Наивный человек среднего возраста - Райнов Богомил Николаев

Предо мной огромный неуклюжий мужчина с аккуратно обритой головой, как это любят делать некоторые плешивые люди, желающие сделать вид, что они не плешивые, а просто бритые. Он смотрит на меня с недоумением, и недоумение его усиливается, когда я с приветливой улыбкой направляюсь навстречу ему.

— Я пришёл к господину торговому представителю, — произносит посетитель, уверенный, что произошло какое-то недоразумение.

Всё же он пожимает протянутую мной руку, ожидая пояснений.

— К сожалению, он немного приболел. Так что разговор буду вести я.

Я располагаюсь в кресле рядом с Савовым и достаю пачку «Филипп Моррис». — Я не торговый представитель и не могу предлагать гостям голландские сигары.

— Сигарету?

— Спасибо, я не курю.

Я не спеша закуриваю, дожидаясь, когда внутреннее напряжение гостя достигнет необходимого накала.

— Чтобы не отнимать у вас времени, перейду сразу к существу дела. Мы хотели бы попросить вас об одной маленькой услуге. Речь идёт…

— Минутку! — останавливает меня жестом Савов. — Прежде чем просить меня оказать услугу и объяснять, о чём идёт речь, подумайте о том, что я вас первый раз вижу.

— Моя фамилия Томас. Я советник по культуре.

— Я вам верю. Но всё же мы незнакомы.

— Не смущайтесь этим обстоятельством, — замечаю я великодушно. — Зато я достаточно хорошо вас знаю, хотя и не благодаря личному общению. Это и придаёт мне смелости обратиться к вам с просьбой оказать нам услугу.

Лицо Савова по-прежнему выражает недовольство, но теперь он молчит.

— Услуга пустяковая, и вам ничего не стоит её нам оказать. Насколько я понял, вы достаточно близко знакомы с Борисом Раевым.

— Допустим, знаком.

— В таком случае я хотел бы получить от вас информацию о характере и привычках Раева.

— Нет уж, — отвечает спокойно, но решительно гость. — Придётся вам поискать другой источник информации.

— Поищу, если надо будет. Правда, не знаю, что вы будете тогда делать.

— Возьму шляпу и уйду. А придя домой, позвоню торговому представителю и выскажу всё, что думаю об устроенной мне в его приёмной западне.

— Извините, но никакой западни тут нет. Западня ждёт вас дома.

Гость бросает на меня быстрый вопросительный взгляд.

— Вам не приходит в голову, что когда вы вернётесь домой, вас будут ждать представители органов хозяйственно-финансового контроля?

— Интересно, по какой причине?

— Вопрос закономерный, потому что причин немало. Но чтобы не слишком углубляться в прошлое, напомню вам о самом недавнем случае, надеюсь, этого будет достаточно. Во время своей последней поездки в нашу страну вы заключили крупную сделку с фирмой «Минерва», господин Савов. Очень выгодную для «Минервы» и не очень — для вашей стороны. Странно, не правда ли? Но не так уж странно для вас и для меня, знающих, что секрет этой сделки в дорогом подарке, который преподнесла вам фирма в форме банальной пачки банкнот…

— Не воображайте, что наши власти отнесутся серьёзно к подобным сказкам, — произносит слегка пренебрежительно гость.

— К сказкам — нет. Но к фактам — да. Вы полагаете, что оказались достаточно предусмотрительным, отказавшись от чека и взяв наличными, чтобы не осталось свидетельства вашей коррумпированности. Только о подарках у «Минервы» всегда остаётся соответствующая документация, господин Савов. Во-первых, ваши переговоры с «Минервой» записаны на магнитофон. Во-вторых, зафиксировано и внесение вами вклада в банк «Швейцарский кредит». И хотя швейцарские банки, в общем, очень строго хранят тайну вкладов, но они не откажутся оказать определённые услуги таким своим солидным клиентам как «Минерва».

— Вы переоцениваете себя и свою организацию, — с презрением произносит гость.

— Мы не претендуем на то, чтобы быть святыми в этом грешном мире… Надеюсь, что и вы на это не претендуете.

— Хорошо, — кивает примирительно Савов. — Признаю, сила на вашей стороне. Однако это не означает, что вы можете вести себя грубо, а тем более глупо. Вы вообще-то имеете представление о Борисе Раеве?

— Самое слабое, — признаюсь я. — Именно поэтому мы и просим вас пополнить наши сведения.

— Но я вряд ли смогу вам помочь, — с раздражением отвечает гость. — Да если бы и смог, мои сведения, пожалуй, вам не пригодятся.

— Это наши проблемы.

— Слушайте, я не ребёнок и понимаю, почему вы интересуетесь Раевым, я знаю, чем он занимается. Но тут у вас руки коротки. И если вы действительно хотите, чтобы я оказал вам услугу, то послушайтесь моего совета: не связывайтесь с этим человеком, ничего у вас не получится.

— Вы, конечно, не ребёнок, господин Савов, но и не настолько проницательны, как думаете. В ответ на ваши наивные рассуждения позволю себе сказать: мы не собираемся поступать с Раевым так, как поступили с вами. Мы вообще не собираемся лично общаться с ним. Но этот человек — специалист в своей области, и моя задача-собрать сведения о подобных специалистах, имея в виду более далёкие цели. Вот и всё, понимаете, всё! Мне нужны сведения, а не человек.

Он внимательно выслушивает меня, не обращая внимания на мой грубый тон, и последние слова, похоже, его успокаивают.

— Но я мало что знаю о Раеве.

— Вы же были одноклассниками и друзьями.

— Друзья — это сильно сказано. Мы были друзьями, но потом наши пути разошлись.

— Хорошо, расскажите, что знаете. А если мы сочтём, что этого недостаточно, то постараемся собрать более полную информацию.

— Чтобы меня завтра потянули в суд…

— Извините, но всё это начинает меня раздражать. Суда не будет по той простой причине, что не будет никаких действий. Ясно вам или нет? Вся операция заключается в том, что вы мне даёте необходимые сведения, а я их сообщаю, куда нужно. Ясно вам?

Он не отвечает, однако на лице его появляются признаки того, что он успокаивается, и, чтобы совсем его успокоить, я добавляю:

— Кроме того, хочу вас заверить, что, получив от вас нужную информацию, навсегда забуду о вас. Забудьте и вы обо мне, если сможете. И будьте уверены, что наши пути никогда уже не пересекутся. А теперь расскажите то, что знаете.

«Она вам ничем не будет полезной. Если только вы захотите выучить болгарский». Учить болгарский? Вот уж чего мне совсем не хочется… И всё-таки сегодня эта дама приходит уже на второй урок, поскольку я не люблю полагаться на чужие оценки, в том числе и оценки Бенета.

Ровно в пять боксёр на пенсии вводит даму в мой кабинет, берёт её пальто и оставляет нас одних. В этом тет-а-тет нет ничего рискованного ни для кого из нас: ни для дамы, возраст которой давно перевалил за возраст любовных безумств, ни для меня, который всегда избегал каких-либо безумств.

Урок сводится к повторению и заучиванию некоторых простых слов и должен продолжаться два академических часа, или, говоря человеческим языком, полтора часа. Но он занимает не более тридцати минут — остальное, время я использую для свободной беседы на родном языке. Учительница, достаточно опытная, чтобы не ожидать каких-то особых успехов от меня как от ученика, охотно болтает со мной. Несмотря на седые волосы и усталые глаза она приятная дама и занятная собеседница, не говоря уж о том, что она лучше меня знает мою родную литературу. Последняя деталь заставляет меня быть начеку, нельзя же явно показывать своё невежество, которое не должно быть присуще советнику по культуре.

Я позволяю беседе течь свободно, без какого бы то ни было нажима с моей стороны и подбрасывания интересующих меня тем, сейчас самое важное, чтобы женщина почувствовала себя непринуждённо, забыла о каких-либо сомнениях, которые могут возникнуть, и вообще привыкла болтать со мной.

Так что я без всяких возражений следую за ней в небольшой экскурсии по современной западной литературе, а затем знакомлюсь с её материнскими заботами, связанными с приближающимся выпускным балом её дочери, выслушиваю её суждения о легкомыслии молодых людей и вообще о легкомыслии как таковом, пока, наконец, она не вспоминает о своих профессиональных обязанностях и не произносит педагогическим тоном: