Юрий Усыченко - Когда город спит

— Если вы обижены моим отказом, беру его обратно, — весело сказала Ася. — Пошли.

— Вот и чудесно! — радостно воскликнул Моро.

Во время обеда он был, как говорится, на седьмом небе, постарался как можно больше расположить к себе девушку. «Вот так удача! Недаром ценят «Д-35». Если старина Ральф захочет — своего добьется!»

«Д-35» не знал и не мог знать, что его «удача», которой он так радовался, сделалась его ошибкой.

…Марченко находился в худшем положении, чем Моро и Дынник. Капитан первого ранга не знал ничего о тех, с кем ему сейчас приходилось бороться. Каков будет первый удар в невидимой схватке и состоится ли сама схватка, Марченко предугадать не мог. И прежде всего ему необходимо было узнать, кто именно охотится за секретом трала.

Марченко решал задачу со многими неизвестными. Субъект, которого трижды за день видел Борисов и в котором можно подозревать шпиона, больше не появлялся, никаких следов его контрразведка не обнаружила. Он исчез — как в воду канул.

Рассуждая формально, Марченко мог не тревожиться. Вдруг инженер столкнулся с одним и тем же человеком несколько раз за день чисто случайно. Совпадение — и ничего больше. Однако Георгий Николаевич был слишком опытным в этих делах, чтобы успокоиться. Он не имел права ждать, пока враги начнут действовать. А рано или поздно они начнут, Марченко не сомневался. Слишком большое значение имела работа Борисова, уничтожавшая «голубую смерть».

Кто такой «иностранный корреспондент», какова его роль в Энске, Марченко мог лишь предполагать, основываясь на своей интуиции старого чекиста. Однако интуитивных догадок недостаточно для обвинения, и Марченко ни с кем не делился своими подозрениями. Если Моро не тот, за кого себя выдает, то он опытный, умелый разведчик. До сих пор он соблюдал крайнюю осторожность и не давал никакого повода подозревать себя во враждебных Советскому государству действиях. Беседы его с советскими людьми, обширные знакомства оправдывались естественным профессиональным любопытством журналиста дружественной державы, желающего шире узнать жизнь страны, ближе сойтись с ее гражданами. Моро не лез, куда его не приглашали, не спрашивал лишнего, не навязывался никому.

Так было до тех пор, пока он не постарался сблизиться с Асей Борисовой. Девушка привыкла быть откровенной с отцом и рассказала ему о знакомстве с иностранцем, о нескольких встречах с ним и, конечно, об обеде, устроенном Моро для Аси и Розанова. От инженера узнал про обед и Марченко.

«Чем вызван интерес иностранного журналиста к рядовой студентке? — рассуждал Марченко. — Хочешь знать, как живет советская учащаяся молодежь? Загляни в институт, в общежитие. Ну раз, другой увиделся с девушкой, а зачем приглашать ее к себе в номер? В ресторан на обед? И именно Борисову — дочь инженера-конструктора, работающего над тралом «Надежный». Почему Моро вдруг воспылал симпатией к Борисовой? Влюбился? Но он не может не понимать: Ася ему не пара, женой его никогда не станет. А что, если один из участников будущих событий появился на сцене?..»

Отношения между Моро и Асей волновали не только капитана первого ранга. Думал о них и Бурлака. Бурлака считал: он и Ася Борисова — друзья. Познакомились они у Марченко случайно, когда Бурлака зашел к нему по какому-то срочному делу. Сначала молодые люди встречались редко, со временем сблизились. От недели к неделе, от месяца к месяцу крепла их дружба. Помогала и общая привязанность к морю — чаще всего они встречались на пляже, в яхтклубе, на лодочной станции. Они могли проводить вместе целые дни, и никогда не иссякали у них темы для бесед, никогда не скучали они вдвоем.

Ася не делала секрета из своих встреч с Моро. Узнал о них и Бурлака.

— Он очень, очень забавный, а повидал сколько. Нам с тобой и во сне не приснится, что он пережил, — оживленно рассказывала она. И от оживления, симпатии, с которой говорила Ася о новом знакомом, у Ивана защемило сердце.

Они были на пляже, собирались купаться. Бурлака посмотрел на Асю, стоявшую рядом. Короткие, модно остриженные волосы то и дело выбивались из-под косынки — красной, как и Асин купальный костюм. Ася поправляла их плавными движениями тонких рук. Если бы эти руки обняли его, ласково привлекли к себе, у него остановилось бы дыхание, разорвалось сердце, внезапно подумал Бурлака, и от мысли этой ему стало и неловко и хорошо.

Солнце подходило к той черте, где густая зелень моря отделялась, от ало-синего закатного неба. Освещенное последними лучами, лицо девушки напоминало Бурлаке картину какого-то знаменитого художника. Где видел он эту картину, Иван не знал. Может быть, во сне?..

В вечерний час на пляже оставались самые завзятые любители купанья, вроде Аси с Бурлакой. Волны, маленькие, непрерывно шепчущие что-то непонятное, набегали на берег и медленно растекались по песку. Одна из волн подбежала почти к ногам Аси, и в ней заалели отблески заката.

Беседа не клеилась. Занятый своими мыслями, Бурлака невпопад отвечал на вопросы Аси; когда же она замолкала, начинал сам говорить, но сегодня разговор его был сбивчивым, неинтересным.

Странное дело, до сегодняшнего вечера Иван всегда чувствовал себя в присутствии Аси легко и свободно, а теперь никак не мог попасть в прежний товарищеский тон. Он старался изо всех сил казаться остроумным, веселым — выходило натянуто.

Ася заметила, что с Иваном происходит что-то неладное.

— Ты рассеян сегодня, — сказала она. — Пошли лучше купаться, а то скроется солнце, и будет холодно выходить из воды.

Бурлака молча последовал за ней к трамплину.

Ася первая взбежала по дощатой лестничке, звонко шлепая босыми подошвами по мокрым ступеням.

— Гоп! — задорный возглас Аси прервал мысли Бурлаки. Изогнувшаяся в полете фигурка девушки мелькнула перед Иваном.

— Что же ты стоишь? Прыгай! — позвала Ася, отплывая от вышки.

Иван оттолкнулся от упругого, вибрирующего трамплина и через секунду плыл бок о бок с Асей.

— Хорошо! — сказала она. — Так бы плыла и плыла до Кавказа.

— А меня Марченко журит, если мы с тобой далеко в море забираемся, — сказал Бурлака.

— Георгий Николаевич ужасный педант.

— Иногда и это не плохо.

— Ну-ну, не поддавайся его агитации! Того и гляди предложишь мне купаться со спасательным кругом и не дальше, чем в пяти метрах от берега.

Искупавшись, они вышли на песок, стали одеваться.

Балансируя на одной ноге, Ася вытряхивала песок из туфли. Стоять Асе было неудобно, — вот-вот девушка могла упасть. Ивану следовало бы поддержать ее. Непонятное чувство мешало так поступить. Сегодня все было не так, как обычно, и Иван, сам не зная почему, в неуклюжей и нерешительной позе ожидал, пока Ася обулась.

Каменистая тропка шла между скалами, поднимаясь к широкой, обсаженной акациями и платанами парковой аллее.

— Постоим здесь, — сказала Ася. — Я устала, очень крутой подъем.

Она взяла Ивана под руку. Возникшим в ней женским чувством Ася отгадала тревогу и смятение Бурлаки. Девушка, еще недавно в коротком платьице бегавшая в школу, в этот момент сознавала себя сильнее, тверже, решительнее, чем Бурлака — бывший партизан.

Короткие южные сумерки окончились быстро. Темнота наступила почти одновременно с заходом солнца. Вспыхнула, обрамляя аллею, длинная цепочка электрических огней.

Отцветала акация, и ветер срывал тонкие, похожие на пух лепестки. Их было много, очень много. Они кружились в воздухе, как снежинки в метель, устремляясь то вверх, то вниз, как будто стараясь догнать друг друга.

Внизу шумел прибой. Из густотемного морского простора смотрел зеленый глаз бортового корабельного огня. Что таится в морском пространстве, что ждет уходящий в далекий рейс корабль?

Они шагали сквозь причудливую летнюю метель молча, понимая друг друга без слов. Пусть ничего не было сказано, этот вечер стал вечером их первого объяснения в любви.

А из морского простора на молодых людей поглядывал зеленый огонек — цвета надежды.

9. Отец

Милетин давно уже приготовил ужин, прочитал газету и теперь ждал Дынника. Услышав, наконец, шаги на крылечке, старик отворил дверь. Дынник поставил на пол маленький чемоданчик, пожал руку Милетину и спросил:

— Заждались меня? Извините уж, товарища фронтового встретил, заболтались с ним, не заметил, как время прошло. Он на несколько дней уезжает, так чемоданчик с вещичками своими мне оставил — больше некому, других знакомых здесь у него нет. Не возражаете?

— Что вы! Пожалуйста. Давайте я в вашу комнату отнесу.

— Не тревожьтесь, я сам, — не разрешив Милетину прикоснуться к чемоданчику, Дынник поднял его с пола. Тяжелый не по размерам чемодан, в котором лежал портативный аппарат для резки металла, ломик и еще несколько инструментов, необходимых взломщику, мог вызвать подозрение Милетина. Дынник, хотя и понимал, что старик прост, бесхитростен, был настороже.