Менеджеры халифата - Ирина Владимировна Дегтярева

– Володин, – кивнул с улыбкой майор и поерзал в кресле. – Все хотел спросить, этот ваш арабский акцент… Вы не в России родились?

– Ну если Тверь это теперь не Россия… – пожал плечами Петр. – Не копай, майор, меньше знаешь, язву не наживешь.

Горюнов ухитрился уснуть в неудобном кресле самолета и проспал все полтора часа. Ему снились древние улицы Мардина и лежащая на грубых булыжниках окровавленная Зарифа. Она оставалась неподвижной, но вдруг улыбнулась и поднялась, а в ее руках оказалась грудная Манечка. Из-за спины курдянки тот толстый полицейский продолжал стрелять, но пули отскакивали от Зары, как от резиновой. А она все улыбалась и шла…

Он проснулся, обуреваемый ужасом. Вспомнил совет своей бабушки, когда снится дурной сон, три раза повторить: «Куда ночь, туда и сон». Беззвучно шевеля губами, он последовал совету.

Ростовский аэропорт встретил их метелью и черным фордом. В темноте кружило, подвывало, мельтешило, попадая в свет фонарей и фар, становилось еще более рьяным. Мелкий и колючий снег сыпал на голову, за шиворот, царапал щеки. К счастью, до служебного форда встречающих идти далеко не пришлось.

Занырнув в спасительное тепло, Горюнов подумал, что в Багдаде сейчас тоже холодно и стыло в неотапливаемых домах.

Их повезли в гостиницу «Эрмитаж» на Ульяновской. Встречавший майор сел на заднее сиденье с Зоровым и перешептывался с ним довольно дружески, пока Петр додремывал на переднем сиденье.

В неосвещенном салоне светились только приборы на панели управления и магнитола над рычагом коробки передач. Под зеркалом заднего вида болтался плоский освежитель воздуха в форме зеленого яблока, источавший стойкий химический запах, показавшийся навязчивым после свежего, снежного воздуха снаружи. Приоткрыв глаза, Петр глядел на качающееся яблоко с тоской.

Он так стремился вырваться из дома из-под навязчивой опеки Сашки, а теперь вдруг впервые в жизни почувствовал, что хочет домой, едва уехал. Соскучился по Маньке. Вечерами Александра, пока проглаживала детские вещи, укладывала дочь Петру на грудь. В этот час Мария Петровна бодрствовала и активно шевелила руками и ногами, лежа на животе, таращилась на отца голубыми глазами и робко улыбалась, пытаясь наладить контакт. А то, вцепившись в его волосы за ухом, тянула что есть силы…

Мирон уже в гостинице объяснил, что майор Толбухин, встречавший их, его однокашник.

Следующие два дня, в ожидании Тарека и страдая от безделья, Петр слонялся по городу. Зоров таскался следом. Замерзнув, они заныривали в кафе, пили коньяк местного производства и кофе, ели пельмени.

Говорить им особо было не о чем. Оба держали свои секреты при себе. А на общие темы беседа тоже быстро затухала.

Горюнов слишком отвык от России, современных реалий почти не знал. Он активно смотрел новости и покупал кипы газет, наверстывая упущенное, хотя понимал, что газеты и телевидение не дают полной картины. Все зависит от того, кому принадлежит канал или газета.

Знал, что у нас многие издания, получая гранты от Штатов, да и откровенно имея часть уставного капитала западного происхождения, публиковали вполне конкретные заказные вещи. В издательском деле установился и вовсе монополизм, организованный в девяностые. Американцы тогда шуровали в бывшем Союзе активно, не таясь. Скупали торговые площади, даже незначительные точки-киоски, а теперь не давали туда хода другим, пытающимся выживать издательствам.

В этом вопросе Горюнова просветил муж Сашкиной подруги Танечки Фатеевой. Смуглая девица с мужской фигурой, с короткой черноволосой мальчишеской стрижкой напоминала севастопольского пацана из детства Петра, когда он ездил к дядьке-подводнику на море в Севастополь.

Петр догадался, что Александра постриглась в подражание подруге, а не потому, что «полиняла» из-за беременности. Танин муж Михаил работал в этом самом издательстве-монополисте и, не догадываясь, кто Петр по профессии, выложил ему всю их неприглядную «кухню» – в особенности про американцев, которые приезжают к гендиректору, проводят семинары. А выпускают дрянные, кое-как состряпанные и тяп-ляп отредактированные книги. И все, как слепые и глухие, выставляют, презентуют, покупают и… выбрасывают эти книги.

Горюнов, привыкший из всего извлекать полезную информацию, внимательно выслушал Михаила. И у супружеской пары Фатеевых осталось впечатление от Петра как от человека внимательного, вдумчивого. И только Саша заметила, как изменилось выражение его голубых глаз. Слушая Таню, он сонно щурился, а когда услышал рассуждения Михаила, взгляд Петра обрел холодную осмысленность, словно бы до этого его сознание блуждало где-то далеко, и глаза выглядели опустошенными, а теперь сознание выплыло на поверхность.

Александра за три месяца их совместной жизни успела заметить эти его метаморфозы – переходы от абсолютного внимания, обостренного и даже хищного, к состоянию погруженности в себя и к полной отрешенности. Подобные переходы увидеть мог не каждый, внешне Горюнов все так же внимательно слушал собеседника, на что и клюнули Таня и ее муж.

Он откладывал сигарету, если начинал вникать в слова собеседника, а если принимался снова медитировать, то окружал себя табачными облаками и укрывался за ними, как за дымовой завесой. Эта его особенность не укрылась только от взгляда влюбленной женщины, наблюдавшей за ним с пристрастием. Александра и сердилась, и ссорилась с ним только потому, что чувствовала все большую привязанность к этому нелюдимому человеку, какую-то особенную жажду общения с Петром, словно ждала от него, что он вот-вот раскроет ей секрет уж если не мироздания, то бытия. Пусть и их отдельно взятого бытия, семейного, тесного мирка, куда вхожи лишь он, она и дети…

В очередном походе по Ростову Петр увидел небольшой магазинчик восточных сластей рядом с Центральным рынком. Надпись на вывеске по-арабски должна была, вероятно, гласить что-то про сласти, но на деле… Прочитав, они с Зоровым одновременно рассмеялись.

– Руки бы оторвал этим умельцам, – Зоров имел в виду создателей вывески. – Давайте зайдем, узнаем, как магазин называется на самом деле. Стало любопытно.

Внутри пахло выпечкой, а за прилавком стояла пухленькая черноволосая девушка-ростовчанка.

– Как ваш магазин называется? – спросил Зоров, пока Горюнов рассматривал витрины. – Вы в курсе, что у вас на вывеске написано?

– Там по-арабски! – гордо вскинулась черноглазая. – «Слаще мечты».

– Спешу вас разочаровать. В переводе то, что у вас начертано… – Зоров подошел к продавщице и шепнул ей на ухо.

Она густо покраснела и поглядела на него с недоверием.

– Да-да, – кивнул Мирон. – Уж поверьте.

– А вы почем знаете?

– Хотите, я напишу, как надо правильно? Дайте листок и ручку. – Мирон быстро написал по-арабски. – Вот это в самом деле «слаще мечты». Поменяйте лучше, а то ведь найдутся те, кто понимает, будет неприятность. В городе много мусульман.

Девушка схватила листок, ушла в подсобку, вместо нее появилась другая, приглядывать за покупателями. А