Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова
Над «фальшивкой» они проработали весь день, да так успешно, что Лей даже не заметил, насколько их вариант оказался близок к оригиналу…
Руки Лея дрожали, когда он вскрывал пакет. Сейчас он увидит документы двадцать девятого года, донесения Али Хонера, сутенера, осведомителя полиции, убийцы Хорста Весселя, документы, из-за которых Лей так долго был на «крючке» у Дорна. Теперь конец, в огонь их, в огонь…
Бумага с треском лопнула, и на стол выпали пачки денег. Марки и доллары в банковской упаковке. Много, очень много… Лей истерически расхохотался. Догнать Дорна, вернуть? Ну, нет… Сил не хватит. Сказать, вы ошиблись, гауптштурмфюрер? Да он рассмеется, вывернет все наизнанку, найдет свидетелей — Лей хочет меня подкупить! И доказывай, что это его, Дорна, деньги, а не твои… Немедленно написать рапорт о взятке? Так ведь виноват не только тот, кто дал, но и кто принял, в данном случае еще будет учтено, что взятка принята от нижестоящего, подчиненного, которого, конечно, принудили расплачиваться. Дорн на это и рассчитывал, может быть. Дорн умеет выкручиваться. Змея… Черта с два принес бы он эти деньги, если бы не знал заранее, как потом действовать в случае чего. Лей смеялся над собой, над Дорном, над проклятой судьбой, которая свела их… А потом аккуратно убрал деньги в сейф. Пригодятся.
Лондон встретил Дорна отличной погодой, душа запела… Ехал в такси мимо Грин-парка, видел сквозь ограду газоны с цветущими нарциссами и крокусами, о Лее думать совершенно не хотелось. Посидел старина Лей пару минут с открытым от удивления ртом, подумал в очередной раз о подлости гауптштурмфюрера Дорна… Ну и что? Скушает он эти деньги как миленький. И Дорн решил сегодня же поехать в Бивер-хилл. Нужно повидаться с Багратиони. Пусть он немедленно вызовет в Лондон Фернандеса.
По дороге в Бивер-хилл Дорн заехал в самый фешенебельный цветочный магазин Лондона. Долго ходил среди японских хризантем, французских калл, стоял возле польских гвоздик, драгоценных орхидей, для Нины ему хотелось что-то совершенно особенное. А может быть, и напоминающее о Родине. Да именно — хотелось цветов России. Смешно, конечно, думать о ромашках и васильках… И тут Дорн увидел куст сирени. Он цвел белыми гроздьями в большой, полной чернозема бочке. Наломать бы, как всегда это делалось в ленинградских дворах, — с хрустом, с поиском пятилистного «счастья»… Считалось, что сирень надо именно ломать — тогда буйно зацветет и на следующее лето.
— Скажите, мисс, — обратился Дорн к продавщице, заботливо перебирающей гиацинты, — не мог бы я приобрести букет сирени?
— Букет? — удивилась девушка. — Мистер не ошибся, букет?
«Что ее так шокировало? — засомневался Дорн. Ну разумеется, букет, а не эту кадушку с деревом…» — но почувствовавшуюся неловкость поспешил загладить:
— Вы могли бы предложить иное оформление цветов?
Девушка смущенно улыбнулась:
— Разумеется, сэр. Нам ведь придется срезать соцветия, грубые стебли будут выглядеть не слишком эстетично, никакая лента не исправит положения. Я бы предложила корзину сирени… Корзина и, конечно, лента. Вы намерены делать вложения? Подарок, письмо? — осведомилась продавщица.
Дорн достал бумажник и расплатился.
— Вложений не будет, отправлять по адресу тоже не стоит, я заеду за корзиной примерно к половине седьмого…
К усадьбе Бивер-хилл Дорн подъехал, точно соблюдая ранее условленное время. Швейцар принял корзину сирени с выражением лица, на котором, казалось, навсегда отпечаталось его жизненное кредо — это меня не касается. «Конечно, ему не по вкусу, что какой-то немец с биржи преподносит цветы хозяйской дочери…» — усмехнулся Дорн про себя. Глядя поверх головы Роберта, швейцар сказал, что хозяин ждет господина Дорна в радиорубке.
Они не виделись несколько месяцев. Из Берлина Дорн не отправил Багратиони ни одного письма. Оба понимали почему.
— Эмоции потом, — сказал Багратиони, как только Дорн вошел. — Будет на них время. Сегодня поужинаем втроем, и я все расскажу за ужином. Вы, я, Нина…
Дорн заметил, с каким насилием над собой произнес Иван Яковлевич имя дочери. Ему было неприятно, что Нина, поняв утром, что звонил Дорн и отец договорился с ним о встрече, наотрез отказалась ехать с матерью и сестрой в Лондон, на спектакль Ковент-Гарден. «Зачем Нина устраивает демонстрации? — думал Багратиони. — И Дорна ставит в дурацкое положение. Столько времени делать тайну из их свиданий… Впрочем, юные барышни достаточно непоследовательные существа. Ладно, придется выдержать их встречу. В конце концов, это моя ошибка. Когда-то мне казалось, что самым удобным способом общения может стать переписка Дорна и Нины. Переписка молодых, красивых, сильных людей… Было ли это разумно? И как я раньше не заметил, что Нина меняется на глазах, стоит прийти письму от Дорна! А что творилось с девочкой, когда Дорн переставал писать? Эти последние месяцы… Мать решила, уж не больна ли Нина — настолько она потеряла интерес ко всему на свете. Да, Нина увлечена Дорном. Как только Дорн появлялся в Лондоне, она находила сто причин, чтобы улизнуть из Бивер-хилл». Багратиони с болью подумал, что был бы никчемным разведчиком, если бы не сумел разгадать дочкину тайну. И надежды на то, что ее полудетские чувства окажутся неразделенными, видимо, нет. Вот, полюбуйтесь на него — красавец-денди, цветет, как его сирень… Багратиони сердито буркнул:
— Ты прямо-таки записным женихом подкатил…
— Мне был необходим внешний рисунок повода… За мной, боюсь, приглядывают.
«По-русски сказать: врет и не краснеет…» Багратиони только крякнул и умышленно резко перешел к делу:
— Пора вернуться к нашему давнему разговору, Роберт. В сложившемся положении мы с вами просто обязаны не сводить глаз с четы Астор.
Как я вижу ситуацию в Кливдене, там зреет целый заговор, в который вовлекаются не только британские государственные деятели, но и официальные представители рейха, судетские немцы, американцы, например Джозеф Кеннеди, лица, близкие к братьям Даллесам… Вашего Дворника решили приручить. Вы должны внедриться в эту компанию. На днях мы вместе отправимся в гости к одному человеку, и я устрою так, чтобы он смог познакомить нас с кем-то из завсегдатаев Кливдена. Учтите, Роберт, кливденский заговор — это не только заговор с целью умиротворения Гитлера за счет его слабых соседей, Австрии, Чехии и Польши, это заговор о новом переустройстве мира — без Советского Союза как реальной политической силы, без Коминтерна, без коммунистического движения. А в итоге, отдаленном, правда, итоге, — и без Гитлера, он тоже может помешать. Они вообще-то даже готовы поменять его на другую политическую куклу, например на Гесса, если
