Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова
Они договорились встретиться в Ричмонд-парке.
— Это хорошо, — сказала Нина, — что ты покинешь Лондон раньше меня, — она грустно улыбалась. — Мне не будет так тяжело уезжать. Ты скоро вернешься?
— Не знаю, — ответил Дорн.
Он действительно не знал. Причина вызова могла быть связана только с разработкой Дворника. Дворник, получив пленку, направился в свое посольство. Что они с Масариком могли сказать Бенешу? Прозвучало ли при этом имя шведского лесопромышленника Дорна? Конечно, СД получило радиоперехват разговора Дворника с Бенешем, уже сделаны выводы, уже оценена работа гауптштурмфюрера СС Дорна… И готовиться следует к худшему, чтоб не сказать больше, потому что Дорн очень надеялся, хотел, чтобы Бенеш после разговора с Дворником позвонил в Москву…
— Я не знаю, когда вернусь, жизнь моя… — повторил Дорн и добавил: — Да ты и не жди сильно…
Нина ответила ему испуганным взглядом.
— Вы ждете разноса, Дорн? — спросил Гизевиус полунасмешливо, когда гауптштурмфюрер появился в его кабинете. — Я анализировал вашу работу с профессором. Действительно…
— Единственное, что меня оправдывает, господин генерал, — сказал Дорн, — это заблуждение при выборе субъекта операции. Дворник оказался слишком твердолоб. Большие надежды я возлагал на то влияние, которое он получал в салоне леди Астор. Но даже те опытные и предельно осведомленные политики, в кругу которых Дворник оказался в Кливдене…
— Не оправдывайтесь, Дорн. Вам не в чем оправдываться. Искомого результата вы добились методом от противного. И это мне нравится. Никогда не любил в разведке грубой лобовой работы. Хотя как-то советовал вам не то компрометировать, не то шантажировать кого-то… А вы мыслите куда изящней… Ведь подумать только! Черчилль, враг рейха, друг чехов, осознал справедливость требования Судет! К лицу ли упорствовать Бенешу? Так легко стать политическим посмешищем. Ну, все это в прошлом. Дворник пока в Лондоне, вы с ним еще встретитесь, «дожмете» его. А я вызвал вас потому, что пора начинать исподволь и осторожно готовить новую комбинацию. Трудно пока предвидеть некоторые аспекты британской внутренней политики, но тем не менее, — Гизевиус задумался и через минуту спросил: — Что вы думаете об Идене, Дорн?
— Об Антони Идене, бывшем министре иностранных дел Великобритании? — переспросил Дорн, он удивился полярному изменению интересов шефа. — Как писала одна итальянская газета, когда Иден вышел в отставку, с Даунинг-стрит наконец-то убрали политический труп. Но я не очень уверен, что Идена можно считать политическим трупом. Он еще довольно молод, ему сорок один год, а кроме того… Отставка принесла Идену значительные лавры — он порвал с Чемберленом и, таким образом, создал себе на островах репутацию противника англо-германского сближения, более того, репутацию сторонника энергичного отпора «агрессорам», как поговаривают о нас, когда речь заходит об Австрии. Однако, когда Остмарк был возвращен в рейх, Иден публично не протестовал. Возможно, потому, что в это время находился на отдыхе во Франции. Но я полагаю, дело обстоит несколько иначе. Разногласия с Чемберленом в вопросе англо-германского сближения не коснулись существа проблемы, но резко обострились при оценке методов ее решения. Думаю, Иден не шел бы навстречу с распростертыми… Скорее, он бы филигранно обставил дипломатическую необходимость того или иного шага, чтобы она выглядела действительно необходимостью, а не уступкой.
«Исключительно точно! — поразился Гизевиус. — Нужно будет рассказать о Дорне Даллесу и Герделеру. Нужно выпускать Дорна на более высокий уровень работы. Какой полный анализ поведения Идена…»
— Иден все еще во Франции? — спросил Гизевиус, хотя отлично знал, что в момент майского кризиса Иден с женой и детьми поспешно вернулся домой.
— В Лондоне мне ничего не было известно о намерениях мистера Идена, однако на сегодняшний день, по сообщениям британской печати, экс-министр находится в Великобритании, посетил родовой замок Виндлистоун-холл, где проживают его родители и семья старшего брата.
— И как вы полагаете, — чем Иден станет заниматься теперь?
Дорн молчал. Мало того, что трудно дать какой-то прогноз, конъюнктура британской политики пока еще не слишком благоприятна для Идена, да и впечатления о его отставке слишком свежи, он не понимал, чего хочет Гизевиус.
— Одно время Иден занимался журналистикой… — осторожно начал Дорн. — Вполне можно предположить, что он вернется к этому занятию, тем более что его тесть является совладельцем солидной провинциальной газеты «Йоркшир пост» и еще в 1925 году, когда парламентская карьера Идена только начиналась, он помещал в этой газете политические обзоры за подписью «Заднескамеечник».
— Ведь у вас есть дружеские связи в журналистской среде Британии, не так ли, Дорн?
— Если вы имеете в виду обозревателя «Дейли мейл» Майкла О’Брайна, то, пожалуй…
— Я полагаю, — сказал Гизевиус, — будет крайне полезно, если О’Брайн как-то наведет для вас мосты к окружению Идена и Ванситарта, ну а хорошие знакомства там приведут и к знакомству с ними самими. Это дело не двух дней, Дорн, и даже не двух месяцев, отдаю себе в этом отчет. А пока продолжайте контролировать Дворника. Мне кажется, вам стоит начать подсказывать ему некоторые соображения по части ариизации Чехии. Кстати, вдруг Дворник посвятит в ваши беседы своих британских друзей? Как это скажется на вашем реноме?
— Не думаю, чтобы профессор стал болтать. О своем реноме он тоже заботится.
«Спасибо, он не проговорился обо мне Бенешу, — благодарно подумал Дорн. — Пронесло… Это ее любовь хранит меня, ее чистота, ее преданность, ее детская религиозность. Как она крестила меня щепоткой, когда мы расставались… Да, каждый все примеряет к своей выгоде. Лей объявил бы меня красным. Гизевиусу нравится тонкая работа, нравится, что я, по его мнению, исходил из личности Дворника… А вообще что-то, видно, изменилось. И очевидно, в высоких сферах. Уже не так интересен Дворник, о котором пекся сам Гесс. Более того, мне не предлагается поискать другого клиента вместо «неуступчивого» и «твердолобого» Дворника», и на всякий случай, чтобы посмотреть на реакцию Гизевиуса, Дорн добавил:
— А вообще, как мне кажется, Дворник собирался отказаться от продолжения своей миротворческой миссии.
— Да? — генерал не больно удивился. — Ну и отлично. Это еще раз доказывает, что вы на славу поработали со «Святым». Он понял, что его прочешские усилия бесполезны.
«Скорее, он понял, насколько бесполезно искать воду в сухом колодце», — подумал Дорн.
— Вот в таком же духе, добиваясь самостоятельного формирования выгодного нам мышления, и следует подходить к разработке новой комбинации. Ее цель та же, что и при работе с профессором, — устранение любых помех процессу англо-германского сближения, и, я хочу особенно подчеркнуть, при любых вариациях нашей внутренней политики этот процесс должен оставаться стабильным
