Уильям Лэндей - Мишн-Флэтс

– Прав, прав, – кивнул Келли. – Давай, Бен, спроси правильно, как профессионал спроси.

– Хорошо, – сказал я, – расскажите мне, пожалуйста, про Рауля.

– Никакого Рауля я не знаю.

– Расскажите мне все, что вы знаете.

– Нету никакого Рауля. Вот вам все, что я знаю. На том и точка.

Вега по-прежнему смотрел в телевизор. Теперь он, похоже, действительно сосредоточился на эпизодах из последних футбольных матчей.

– Послушайте, вы догадываетесь, почему убили Данцигера? – почти в отчаянии спросил я.

– Он хотел прижать мишнского братка – Макгиза. А Большой Мак возьми и прими это на свой личный счет. Макгиз нарушил неписаный закон: не поднимать руку на прокурорских. Так что Макгизу несдобровать. Кто неписаные законы нарушает – тот платит по полной программе. Никакой адвокатик не выручит.

– И больше вам нечего сказать?

– А что, по-твоему, я еще могу сказать?

– Данцигер расспрашивал вас о Рауле?

Вега явно заколебался с ответом.

– Детектив, Данцигер был вашим другом, – настаивал я. – Траделл тоже. У вас есть определенный долг перед убитыми.

– Никому я ничего не должен. А если что должен – сам знаю, кому и что. И мне кое-что должны, да!

– Данцигер расспрашивал вас о Рауле? Да или нет?

– Шериф, вы не врубились в дело. Убийство Данцигера не имеет никакого отношения к Раулю. И Арчи угробили не из-за Рауля. Все это дерьмо. Поганое дерьмо.

– Поганое дерьмо, – растерянно повторил я за ним. Я уже не знал, с какой стороны к нему подойти. – Но Рауль был... не дерьмо?

– Судья сказал, что не было никакого Рауля. Я его из пальца высосал. Так они в свои бумажки и записали. Я получил по рогам. Сломали мне карьеру, суки! Но я не жалуюсь. Было и прошло. Жизнь кончена.

– Послушайте, я вас как полицейский полицейского спрашиваю: если не Рауль вам про квартиру с красной дверью рассказал, то кто? Такая информация с неба не падает!

Вега загасил бычок и достал новую сигарету.

– Рауль все-таки существовал, да? Судья заблуждался?

– Ни шиша ты не понимаешь, пацан.

– Да, я ни шиша не понимаю. Так помогите мне понять!

– Многие полицейские не один год пользовались этим Раулем...

– Значит, он – реальное лицо?

– Такого я не говорил. Все это не имеет значения. Вся эта история гроша ломаного не стоит.

Вега осушил еще один стакан. Я чувствовал, что мы его вот-вот «потеряем».

Теперь он сидел насупившись, молча глядя на дно пустого стакана. Что он там видел? Мертвого Арчи? Сколько раз в его воображении Арчи падал на пол с окровавленной головой?

Словно я угадал его мысли, Вега сказал:

– Арчи подставил себя под выстрел как последний дурак. Мы с ним оба придурки. Скакали перед дверью, словно в игрушки играли. Арчи погиб зазря.

Я хотел продолжать закидывать его вопросами, но Келли взял меня за локоть.

– Бен, хватит. Нам пора домой. Детектив Вега, большое спасибо, что уделили нам так много времени.

Вега опять смотрел футбольный репортаж. Про нас он уже забыл.

В машине Келли попробовал меня утешить:

– Ты был молодцом, Трумэн. Он тебе рассказал всего чуть-чуть, но это только начало. Мы еще вернемся к нему, в некоторых делах нужно терпение.

– Он по-прежнему лжет!

– Да, он правды не говорит. Видать, у него есть на то особые причины.

Недолго я возмущался по поводу лжи детектива Веги; в вихре других событий на время все забылось.

Когда мы вернулись в Бостон, Келли позвонил дочери, и она ошеломила нас мрачной новостью: Рей Ратлефф убит.

Выстрелом в глаз.

Так же, как Данцигер.

Таким образом, дело Джеральда Макниза развалилось.

Единственный свидетель против него мертв.

21

Тело обнаружили в парке Франклина, на влажных листьях под каменным мостиком.

Когда мы с Келли туда приехали, тело было прикрыто куском темного полиэтилена; из-под импровизированного покрывала торчали лишь длинные ноги. Полицейские сдерживали толпу зевак. Фоторепортеры щелкали камерами. Телевизионщики разворачивали свою аппаратуру.

Первые следственные действия, видимо, были закончены. Несколько детективов стояли возле трупа и трепались о способах приготовления мексиканского соуса. Им было настолько наплевать на то, рядом с чем они стоят, что я бы не удивился, поставь один из детективов для удобства ногу на труп – как на бревно.

Келли представился и спросил, что произошло.

– Урыли парня, – сказал один из детективов. – Сущие джунгли. Человека тут убить – все равно что высморкаться.

Келли откинул покрывало, чтобы осмотреть рану на лице. Жуткое зрелище. Череп, правда, не разнесло. Только глазницу.

– Когда это произошло? – спросил Келли.

– Несколько часов назад. Трупное окоченение затронуло только лицо и веки. – Детектив тут же поправился: – Веко.

– Свидетели? Улики?

– Ничего. Следы на земле. Но это же парк, тут миллион следов. А что до свидетелей – нету их. В этих джунглях вообще свидетелей не бывает. Тут одни слепоглухонемые живут.

Шагах в двадцати от нас Кэролайн вела оживленную беседу с Кертом и Гиттенсом. У Керта было обычное свирепое замкнутое выражение лица.

Мы с Келли подошли к ним.

– Любопытная история, – говорил Керт, обращаясь к Гиттенсу, – вы нашли этого типа в ста километрах от города, где он прочно засел на дно, – а сорок восемь часов спустя он лежит под мостом в Бостоне с пулей в черепе. Каким образом он так быстро перелетел сюда и наткнулся на пулю?

– Эд, я ничего объяснить не могу. Сам не понимаю. Я получил подсказку, где этот Ратлефф. Мы с друзьями туда съездили... – Он кивнул на меня и Келли. – Ты, Эд, не вали с больной головы на здоровую. Если не ты нашел этого типа, а я – это твои сложности, а не мои. Ты, дружище, у слона дырку в заднице не найдешь.

Гиттенсу нравилось махать красной тряпкой перед физиономией быка.

Они явно не слишком-то дружили с Кертом, но Гиттенс называл его Эдом и подкалывал, словно они были закадычные друзья, между которыми все позволено.

Кэролайн сочла нужным вмешаться:

– Ладно, Гиттенс, завязывай хохмить.

– Ратлефф сам виноват, – сказал Гиттенс. – Сдрейфил, засуетился и вернулся в Бостон. Может, даже пытался убедить Брекстона, что он ему не опасен. Ну а тот возьми и не поверь. И для верности – вот. Эд, ты же не думаешь, что в А-3 кто-нибудь мог стукнуть Брекстону!

– Я не про кого-нибудь в А-3 говорю, – сказал Керт. – Я про конкретного человека в А-3 говорю.

Гиттенс – вместо того чтобы стать на дыбы – наигранно удивился:

– Совсем сдурел, Эд. Если у тебя есть что против меня – так и говори, не мнись.

Керт сжал кулаки. Гиттенс шагнул назад, смахнул улыбку с лица и изготовился к бою.

Келли быстро встал между ними – высокой и широкой стеной.

– Бросьте, ребята. Не место и не время выяснять отношения.

Но Керт пер грудью на Келли – дескать, уйди с дороги.

Тут и Кэролайн стала рядом с Келли.

– Эд, – сказала она, – Мартин прав, ты совсем с катушек слетаешь. Пойди остынь. А потом возвращайся к работе.

Керт плюнул, сверкнул глазами на толпу зевак и репортеров, повернулся и молча пошел прочь.

– У-у, – сказал я, когда он был уже далеко, у своей машины, – я думал, он в таком состоянии столетний дуб голыми руками повалить может!

– Бен! – воскликнула Кэролайн и жестом показала: не обостряй ситуацию!

Мы помолчали. Потом Гиттенс промолвил:

– Это Брекстон. Его почерк.

Кэролайн согласно кивнула.

– На данный момент мы имеем мотив, возможность преступления и «личную подпись» убийцы.

– Согласна, этого достаточно, – кивнула Кэролайн. – Надо брать.

22

Легко сказать – «надо брать Брекстона».

А попробуй ты его возьми на самом деле!

После убийства он наверняка залег так хорошо, что в ближайшее время его никто не отыщет – ни полиция, ни дружки-дилеры, ни стукачи Гиттенса. Стало быть, оставалось только ждать, ждать и ждать. Рано или поздно он вынырнет на поверхность. Не он, так кто-нибудь из его банды совершит роковую ошибку.

Ждать пришлось относительно недолго – четыре дня.

Эти дни показались бесконечностью.

Ожидание было неприятно для всех, а я так совсем издергался.

С момента прибытия в Бостон я просто плыл по достаточно стремительному течению событий. И вдруг у меня словно ноги в иле увязли, и я остановился на неопределенное время.

Каждый день мы с Гиттенсом шныряли по Мишн-Флэтс, пытаясь расколоть кого-либо из обычных стукачей – посулами, угрозами, новыми посулами...

Все как воды в рот набрали.

Вечерами я копался в документах в офисе спецрасследований, или ужинал с Келли, или в одиночку подолгу бродил по центру города.

Я вдруг резко разлюбил Бостон.

Возможно, тому виной мое странное настроение в те дни.

Город казался мне замкнутым в себе, необщительным, закомплексованным – словом, достойная неофициальная столица Новой Англии со всеми ее дурацкими пуританскими традициями.