Александр Лукин - «Тихая» Одесса

Собственный план начал казаться Алексею громоздким и трудно осуществимым.

— Ничего, — проговорил Немцов, когда Оловянников кончил, — солидно придумано. — Он посмотрел на Кулешова. — Как тебе?

Кулешов вынул изо рта изжеванную цигарку:

— Чего же, Геннадий дело знает… — Он помолчал, сдул со скатерти упавший на нее комочек пепла. — Только, понимаешь… узковато получается.

Оловянников нахмурился:

— Это почему?

— Сейчас объясню. Видишь ли, какая петрушка… Кабы дело было в одном Шаворском и его бражке, тогда, конечно, не придерешься, у тебя все как часы. Но вот беда: ты как-то отделяешь Шаворского от всех прочих: от Заболотного, Палия и иже с ними. Как будто Шаворский сам по себе, а те сами по себе. А ведь это, брат, не так. Они связаны. Крепенько связаны!…

Алексей навострил уши: Кулешов говорил о том, о чем и сам он думал.

— Рубить-то надо не только одесскую контру, но и балтскую, и приднестровскую. Видал, как Нечипоренко активизировался? Да еще прихватить Подолию и Ольгополье. Нельзя сейчас ограничиваться ликвидацией одного Шаворского, нельзя!…

— Кто же говорит — ограничиваться! — развел руками Оловянников. — Разве о том речь? Речь идет о первой, начальной операции в цепи других операций, которые последуют за нею. Покончим с Шаворским, настанет черед остальным. Кстати, с Нечипоренко вопрос (решается вообще просто. Банду его разгромим одновременно с бендерской группой, когда та перейдет границу, а самого Нечипоренко можно взять в Нерубайском после свидания с Шаворским!

— Тогда его брать нельзя будет, — заметил Алексей. — Не забывайте, что он сам должен вести группу из Бендер. Возьмем его— вылазка сорвется, а там гадай, когда они надумают новую.

— Верно, — сказал Немцов. — Банда из Бендер рано или поздно все равно перейдет границу, так надо воспользоваться моментам, когда мы точно знаем время перехода.

— Ну, допустим. Можно и не брать его сейчас. — Оловянников снова принялся за свои усы. — Все равно, сейчас или после, Нечипоренко от нас не уйдет! А что касается Заболотного, так что вы думаете, я зря ездил в Балту? У меня уже кое-что приготовлено для «лесного зверюги»[9], будьте спокойны!

— А Палий, Солтыс, Гуляй-Беда?… — напомнил Инокентьев, сидевший молча в течение всего разговора.

И по тому, как раздраженно взглянул на него Оловянников, стало понятно, что разговор об этих бандитах возникает у них не впервые.

— Да что вы все в кучу валите! — краснея, закричал Оловянников. — Всему свой черед! Дайте наконец с Шаворским разделаться!…

— Погоди, Геннадий, не горячись! — остановил его Кулешов. — Ответь мне на такой вопрос: нельзя как-нибудь увязать все эти операции?

— Нет! Знаешь, что бывает, когда за двумя зайцами гоняются? А тут зайцев не два и не три…

— А мне вот кажется… — проговорил Алексей, и к нему сразу повернулись все головы. — Разрешите?

— Ну, ну, давай!

Он вместе со стулом придвинулся к столу:

— Я тут кое-что прикинул… Можно попробовать такую штуку…

Все, что он придумал в поезде, лежа в клубах махорочного дыма на багажной полке под потолком вагона было разобрано до мельчайших подробностей.

К чести начальника разведотдела ОГЧК надо заметить, что не кто иной, как он, ударил кулаком по столу и первый заявил:

— Отличная разработка! Честное слово, лучше не придумаешь!

И план, предложенный Алексеем, был принят единогласно, Более того: загоревшись новой идеей, Оловянников тут же предложил свой вариант завершающей операции, в которой немаловажную роль предстояло сыграть самому Кулешову…

ОПЯТЬ В ОДЕССЕ

Спустившись к морю за Французским бульваром, Алексей пляжем дошел до скальной грядки, откуда был виден голубой церковный купол женского монастыря. Здесь он свернул и по обрыву поднялся к дому Резничука.

В чертополохе под стеной, выложенной известняком, стоял Микоша. Он поманил Алексея пальцем:

— Приехал?

— Приехал.

— Живой?

— А то!

— Долго ж ты мотался! Хозяин уже думал, что зацапали. — Хозяином Микоша называл Шаворского.

— Что ты тут стоишь? — спросил Алексей.

— Так… для порядка. — Микоша вытянул шею и поверх кустов оглядел берег. — Тут такое было! — сказал он доверительно. — Ты же Битюга знал?

— Ну?

— Так уже нема Битюга! На Новобазарную грянула чека, и пять человек как корова языком! — Микоша сплюнул на стену. — Битюг это же мне был первый кореш! А Сильвочку ты знал?

— Какую Сильвочку?

— Мадам Галкину?

— Ну-ну?

— И ее накрыли! Всех! Кто-то стукнул, это уже как факт! Ой, знать бы кто!…

— Кошмар! — сокрушенно промолвил Алексей,

Все произошло в его отсутствие. Две известные ему явки — у Резничука и Баташова — были еще не тронуты. Судя по откровенным излияниям Микоши, его не подозревали.

— Кошмар, — согласился Микоша. —Они еще поплачутся за Битюга, я тебя уверяю!

— А что?

Микоша снова оглядел берег и, придвигая к Алексею обезьянье свое лицо, зашептал:

— Сегодня они будут иметь хорошего петуха, и чтоб я сдох, если им это понравится!

— Где?

— На элеваторе, в порту! Хочешь пойти?

Алексей махнул рукой:

— Мне бы твои заботы!

Пусть большевикам будут мои заботы! Чтоб им так жилось, как я сейчас живу! Чтоб им так дышалось!… Не хочешь идти? Зря. Собирается приличная компания. Фейерверк сделаем на всю Одессу!

— Там видно будет, — сказал Алексей. — Ну, полно балабонить. Сам здесь?

— Тут.

— Подсади-ка меня…»

Микоша подставил плечо. Алексей вскарабкался на стену, перелез через забор и пошел к домику Резничука.

«Элеватор… — думал он. — Я вам покажу элеватор!…»

Шаворский встретил его на пороге, втащил в комнату, усадил на обитый синим штофом диванчик, который Резничук позаимствовал, должно быть, из графского дома.

— Ну что, как съездили?

— Нормально, — сказал Алексей. — У Нечипоренко был, обо всем договорился.

— Он приедет?

— Тринадцатого будет в Нерубайском. Пароль назначил старый: веревка на поясе и сапожные головки.

— Пришлось уламывать?

— Нет, легко согласился.

— Я же говорил! — Шаворский удовлетворенно потер руки. — С этим возни не будет. Машинку довезли?

— Довез. Благодарность вам. А возня все-таки будет, — сказал Алексей.

Он принялся стаскивать сапог. Достал вложенную под стельку бумагу.

— Что это?

— От полковника Рахубы!

— От Рахубы?! — Шаворский взял бумагу, осторожно развернул слипшиеся листки. — Как она к вам попала? Когда получили?

Алексей рассказал о поездке Цигалькова в Бендеры, о встрече с ним в Бычках.

— Имейте в виду, — предупредил он, — Нечипоренко ничего о том не знает.

— Почему?

— Это ваша связная Галина наладила с Цигальковым отношения помимо атамана.

— Зачем?

Сдерживая улыбку, Алексей сказал:

— Есаул, понимаете ли, врезался в нее по маковку, и она, не будь дура, выкачала из него подробнейшие данные о Нечипоренко и об офицерском подполье в Парканах, о котором я вам еще доложу. Ну, а Цигальков почему-то не хотел, чтобы Нечипоренко знал об его связях с Галиной…

— Понимаю… — Шаворский удивленно оттопырил губу. — Ну и девица, доложу я вам! Никак не могу заставить себя относиться к ней серьезно. А ведь стоит! Честное слово, стоит!

— Ого! — сказал Алексей. — Характер еще тот!

Шаворский засмеялся:

— На себе испытали? Да-а… Глядите-ка, пожалуй, действительно лучше, если мы будем знать о Нечипоренко больше, чем он предполагает. Способная, способная девчонка!… Так что же пишет Рахуба?

На одном из принесенных Алексеем листков был шифрованный текст, на другом — «перевод». «Депеша» была адресована ему лично.

«Двадцатого сего месяца в Одессу прибудет особый уполномоченный «Союза освобождения России» полковник Максимов. Встретить в ночь на указанное число на Большом Фонтане. Необходимо к приезду Максимова собрать руководителей повстанческих отрядов, действующих в губернии и близ нее. Руководство «Союза» возлагает исполнение на В. М. Ш. Задача: разработка стратегического плана захвата губернии в связи с наступлением сводной группы из Румынии. Готовность принять Максимова немедленно подтвердить по тому же каналу связи. Подчеркиваю особую важность изложенного. Рахуба».

Шаворский вскочил.

— Да что они там, белены объелись! — бледнея до желтизны, закричал он. — Шутка сказать: всех атаманов! Да когда же я успею это сделать? Черт бы их всех побрал! Им хорошо планы строить под румынским крылышком! А об оружии они подумали?!

— Кстати, — словно только сейчас вспомнив, сказал Алексей. — Цигальков передал на словах, что оружие для нас приготовлено.

— Да? Что же вы молчали! Сколько оружия? Когда переправят?

— Чего не знаю, того не знаю. Сказано только: приготовлено, а сколько, когда — о том разговора не было, — и, видя, что у Шаворского снова потемнело лицо, добавил: — Может, его с Максимовым привезут? На той же фелюге…