Александр Лукин - «Тихая» Одесса

Галину спасло чудо. На улице неожиданно захлопали выстрелы. Гайдамаки бросили ее, не дотащив до соседней комнаты, и выскочили из квартиры Она так и не узнала, что там произошло, но больше они не появились…

На следующий день соседи похоронили отца и мать — она умерла в ту же ночь. Галины на похоронах не было: свалилась в горячке.

Когда через десять дней она пришла в себя, в городе снова были красные. Вернулся Юрий, вернулись товарищи. Все постепенно вернулось. Не было только той восторженной девочки, которую они знали раньше.

Она выздоравливала медленно. С трудом освобождалась от кошмара, преследовавшего ее наяву и во сне: убитый отец, его кровь на стенах, на полу, безумные глаза матери, задохнувшейся в сердечном припадке, грубые руки на своем теле… И казалось ей, будто сама она, Галина, какой всегда знала себя, осталась по ту сторону болезни, будто к жизни возвращается другой человек.

Гайдамацкие сапоги растоптали все, что еще связывало ее с прошлым — с легким бездумным существованием, со средой слащавых подружек и мудрствующих юнцов. И Галина отбросила это ненужное прошлое, как старое свое гимназическое платье, растерзанное бесстыдными лапами гайдамаков.

Оправившись от болезни, она стала работать в райкоме комсомола. Просилась на фронт — не пустили. Сказали: слаба, винтовки не удержишь…

Она и внешне изменилась. Перешила на себя старую гимнастерку брата, натянула «пролетарские» нитяные чулки, выкроила косынку из кумача. Только волосы пожалела — оставила. Через полгода райком направил ее в числе десяти лучших ребят на работу в ЧК. Предполагалось, что Галина, как девушка грамотная и энергичная, пригодится там на какой-нибудь вспомогательной должности. Так и было вначале. Несколько месяцев она просидела в канцелярии, вела переписку, работала шифровальщицей, потом ее назначили секретарем отдела по военным делам и шпионажу.

Она многое узнала за эти месяцы. Как и все молодые сотрудники, стремясь попасть на оперативную работу, она исподволь готовилась к ней. Присматривалась к разведчикам, даже книжки кое-какие почитывала из тех, что сохранились у Юрия со студенческих времен. Но этого ей показалось мало…

Работал в Харьковской губчека помощником уполномоченного Шурка Грошев, белобрысый, веселый и смелый до лихости человек. Едва Галина появилась в губчека, Грошев стал проявлять к ней особое внимание. В свободное время он часами просиживал в комнате, где стоял ее стол, балагуря и рассказывая такие истории из своей биографии, что даже бывалые чекисты диву давались. И тем не менее Шурке верили. Многое из того, о чем он говорил, подтверждалось приказами по ЧК, в которых Шурке неизменно объявлялись благодарности и поощрения.

О его необыкновенной удачливости ходили анекдоты.

Рассказывали, например, что однажды на вокзале Шурка зашел по нужде в отхожее место, занял кабинку, револьвер для удобства вытащил из кармана и держал в руке. В это время в уборную заскочил какой-то вокзальный вор с большим чемоданом, который он только что «увел» у зазевавшегося пассажира. Желая ознакомиться с содержимым чемодана, вор ткнулся в кабинку, где восседал Грошев, распахнул дверь и увидел направленный на него револьвер. Если бы вор спокойно прикрыл дверь и отошел, тем бы все и кончилось. Но у него оказались плохие нервы. Не раздумывая, он бросил чемодан и поднял руки. Шурке оставалось только привести в порядок свой туалет и доставить незадачливого ворюгу в уголовный розыск.

Таких историй существовало множество. Трудно сказать, что было в них правдой, что выдумкой, — сам Шурка ни от чего не отказывался.

Популярность среди сотрудников не портила его. За это Шурку любили. Несмотря на балагурство, был он по-своему скромен и не лез в начальство, хотя по заслугам давно уже мог стать уполномоченным губчека.

— Я в начальство негодный, — говорил он, — по причине легкого и веселого характера. Вот состарюсь или, например, оженюсь, тогда другое дело!

Но до старости было далеко, а жениться Грошев не спешил. Что касается успеха у женщин, то и здесь он был не из последних, хотя нос имел вздернутый, а лицо конопатое: недостаток красоты с лихвой восполнялся его боевой славой.

К Галине на первых порах Грошев тоже подкатился с ухватками неотразимого кавалера, уверенный, что и она, новый в губчека человек, не устоит перед обаянием его служебной репутации. Однако Галину не проняло даже самое наглядное свидетельство его успехов — маузер с золотой дощечкой на рукоятке, на которой была выгравирована надпись: «Александру Терентьевичу Грошеву за беззаветную отвагу». Была в девушке какая-то непонятная Шурке сосредоточенная целеустремленность, неколебимая, почти монашеская строгость. Шурка так и окрестил ее про себя — «монашка», Когда она смотрела на него в упор темными и, как Шурке казалось, загадочными глазами, он почему-то тушевался и даже самые выигрышные приключения описывал без необходимого блеска.

Однажды она сказала ему:

— Чем хвастать, научил бы лучше чему-нибудь полезному.

— Чему? — удивился Шурка.

— Стрелять хотя бы.

Шурка с радостью согласился. Он решил, что просьба Галины — только предлог, что его труды в конце концов не пропали даром.

Под стрельбище Грошев облюбовал укромный пустырь на окраине Харькова. На первом же занятии он попытался обнять девушку. И тут же горько пожалел об этом, Галина наотмашь ударила его по щеке кулаком.

— Ты что?… — опешил он.

— М-мерзавец! — Галина так побледнела, что Шурка испугался. — Какой мерзавец!… — и побежала с пустыря.

Как и многие сотрудники Галины, Шурка знал ее историю. Он догнал девушку, долго молча шел рядом, потом тихонько попросил:

— Галь, прости… Гад я, убить меня мало!…

Галина ничего не ответила ему. Вся она будто окаменела, в глазах стояли слезы. И Грошев, спотыкаясь, плелся за нею, растеряв всю свою уверенность и чувствуя себя последней сволочью на земле.

Спустя несколько дней он подкараулил девушку в коридоре.

— Либо бей меня в морду и счетам конец, либо мне всю жизнь в гадах ходить! — заявил он. — Не будь вредной: вдарь!

И такой кроткий вид был у хитрого Шурки, что у Галины всю злость как рукой сняло.

— Вот еще, руки пачкать! — сказала она.

И мир был восстановлен.

Грошев научил ее стрелять и ездить верхом. Об ухаживании он больше не помышлял.

Ее испытали как разведчицу в операции, получившей название «Дело военспецов».

Началось оно с того, что в школе красных курсантов неожиданно покончил с собой начальник — комдив и краснознаменец Николай Устименко, Расследование ничего не дало, причины самоубийства остались невыясненными, однако в ходе расследования у чекистов возникло подозрение, что с преподавательским составом в школе не все обстоит благополучно.

Галину направили работать в библиотеку школы. У хорошенькой библиотекарши очень скоро появилось множество поклонников, среди которых оказался и военспец из бывших кадровых военных Гурий Спиридонович Сайгатов. Он увлекался поэзией и сам писал вирши в стиле Игоря Северянина. Галина разрешала ему провожать себя домой, проявила недюжинную эрудицию (вот когда пригодился опыт чтеца-декламатора) и вскоре совсем вскружила голову поэтически настроенному военспецу. Он считал ее девушкой из интеллигентной семьи, потерявшей родителей во время эпидемии холеры, которая разразилась в Харькове накануне революции.

Однажды в разговоре он намекнул ей, что жизнь его делится на «видимую и невидимую». Галина не стала расспрашивать, что это за «невидимая» сторона его жизни. Чутье подсказало ей, что спокойствие и равнодушие сделают больше, чем откровенное любопытство.

Так оно и случилось. Спустя некоторое время Сайгатов прямо сказал ей, что скоро в Харькове произойдут некие значительные события, которые, возможно, изменят не только его жизнь, но и ее… А еще через несколько дней, провожая Галину домой, посмотрел девушке в глаза и. заметил с многозначительной торжественностью:

— Перемены грядут, Галина Сергеевна! Сегодня многое решится…

Галина переждала в подъезде, пока он свернул за угол, и пошла следом.

Она шла за Сайгатовым до самой дальней окраины Харькова и потом до глубокой ночи не спускала глаз с небольшого домишки, в котором скрылся военспец. В дом по одному сошлось человек пятнадцать, и среди них еще два военспеца из школы красных курсантов…

На том, в сущности, и закончилось ее участие в операции. Остальное довершили товарищи. За домиком на окраине было установлено наблюдение, выяснены лица, посещавшие его, и через пять дней все были накрыты скопом накануне большого мятежа, затевавшегося в харьковском гарнизоне.

Попутно выяснились причины самоубийства Устименко. Военспецы прихватили его на каком-то компрометирующем поступке и пытались заставить участвовать в своей авантюре. Устименко предпочел застрелиться…