Альберт Баантьер - Убийство в купе экспресса. Сборник.

Он встал и вышел из комнаты, но тут же вернулся.

— А что делать с Люсьенной Лакруа?

Де Кок пожал плечами.

— Надо бы побеседовать с ней… и как можно скорее… После того, как освободим Пита де Бура. Может быть, мы еще сумеем застать ее в банке? Кайзерсграхт находится отсюда совсем недалеко, и директора я хорошо знаю. Думаю, надо уговорить Люсьенну пока не ездить поездом.

— Как еще мы можем ее защитить?

Де Кок покачал головой.

— Мы не в силах ее защитить. Так же, как и Луизу де Колиньи.

Фледдер внезапно зажал рот рукой.

— Луиза де Колиньи!.. — прохрипел он.

Де Кок недоуменно взглянул на него.

— Что еще стряслось?

— Я забыл вам рассказать, — проговорил Фледдер. — Сегодня утром, перед вашим приходом, мне позвонили из полиции Утрехта.

— И что же?

— Луиза де Колиньи сегодня ночью исчезла из больницы.

Над городом, словно пухлое серое одеяло, висели облака. Было безветренно и снова пошел мелкий нудный дождь.

Два инспектора полиции медленно шагали по широкому тротуару в сторону площади Дам. Как всегда, здесь было много народа. Стайка молодых туристов в мятых дождевиках входила в дверь дискотеки.

— Был трудный разговор у комиссара? — спросил де Кок.

— Нет. Он только спросил, что вы думаете по этому поводу. Когда я ему все рассказал, он сразу позвонил господину Медхозену, советнику юстиции. По-моему, оба недовольны.

Де Кок улыбнулся.

— Еще бы, они-то уже приготовились закрыть дело. А что тебе сказал Пит де Бур, когда ты объявил ему об освобождении?

— Очень обрадовался.

— Надеюсь, ты принес ему наши извинения?

Фледдер вяло кивнул.

— Он спросил, арестовали ли мы женщину в темно-коричневом твидовом костюме и очень удивился, что мы ее не задержали.

На лбу де Кока появилась глубокая морщина.

— Отчет о токсикологической экспертизе готов?

— С утра лежит на моем столе.

Де Кок с укором взглянул на Фледдера.

— А почему я ничего не знаю об этом?..

— Это все из-за вас, — обиженно надулся Фледдер. — Вы с самого утра ноете, что у вас болят ноги, вот я и забыл про отчет.

— Ну и что там?

— Где?

— Ты-то сам читал отчет?

— Пролистал как раз перед тем как позвонили из Утрехта по поводу Луизы де Колиньи. После вскрытия в желудке Сюзетты де Турне был обнаружен дигиталин.

— Дигиталин? — удивился де Кок. — Разве Сюзетта де Турне была сердечницей?

Фледдер пожал плечами.

— По-моему, нет и доктор Рюстлоос сказал, что сердце у нее в порядке.

— Но причиной смерти было все же удушение?

— Конечно. Без сомнения. Почти все хрящи трахеи сломаны.

Старый инспектор посмотрел на своего помощника с недоверием.

— Вы хорошо запомнили название препарата?

— Конечно.

— Ди-ги-та-лин?

Фледдер кивнул.

— Я это слово специально подчеркнул в отчете лаборатории. Я никогда раньше о нем не слышал.

— Дигиталин, или так называемый кардий… является средством от болезней сердца. В его основе — вытяжка из листьев наперстянки, ядовитого растения, которое растет у нас в больших количествах, опасно для жизни.

Фледдер задумался.

— Как же этот дигиталин очутился в теле Сюзетты де Турне?

Де Кок смахнул дождевые капли с лица.

— На этот вопрос, — мрачно бросил он, — я когда-нибудь дам ответ…

17

Люсьенна Лакруа оказалась красивой молодой женщиной лет двадцати. У нее были прекрасные белокурые волосы, светло-голубые глаза и очень изящный овал лица. Она напомнила инспектору Сюзетту де Турне, — явное фамильное сходство.

Молодая женщина переводила недоверчивый настороженный взгляд с де Кока на Фледдера и обратно.

— Что вам угодно? — не слишком любезно обратилась она к ним.

Де Кок обвел комнату рукой.

— Директор банка сказал, что мы можем воспользоваться этим помещением, чтобы спокойно побеседовать с вами.

Она продолжала стоять все в той же боевой позе — скрестив руки на груди и чуть-чуть расставив ноги, и с вызовом глядела в лица непрошеных посетителей.

— Почему я должна беседовать с вами? — спросила она. — Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания.

Де Кок пропустил мимо ушей эту колкость и указал ей на стул из гнутых алюминиевых трубок.

— Присядьте, — сказал он дружелюбно. — Уверяю вас… мы действуем из самых лучших побуждений.

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Предпочитаю никогда не иметь дел с полицией, и особенно с амстердамской, после того, как однажды меня оштрафовали за…

Она умолкла, не закончив фразы.

— Искренне сожалею, но я тут ни при чем. — Де Кок снова указал на металлический стул. — Прошу вас сесть, уверяю вас, так будет лучше.

Уступая его настоянию, она села, положив ногу на ногу. Де Кок уселся напротив, опустив шляпу на ковер. Фледдер продолжал стоять, привалившись спиной к стене, на которой красовалась какая-то безобразная абстрактная мазня.

Седой инспектор наклонился к молодой женщине.

— Ваш брат побывал сегодня утром у нас в полицейском управлении.

— Пьер?

Де Кок кивнул.

— Он приехал из Неймегена по просьбе вашей тети Синтии де Ламотт.

— Для чего?

— Тете Синтии нужно было алиби.

— В связи с чем?

— В связи с убийством Сюзетты де Турне.

В глазах Люсьенны Лакруа мелькнул испуг.

— Но это же глупо! — вскричала она. — Сюзетта — ее собственная дочь! Боже, и при этом Пьеру пришлось еще позаботиться о ее алиби…

— Для этого он и приехал, — подтвердил де Кок.

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Что-то они все темнят, это наше семейство. Я лично стараюсь держаться от них по возможности дальше. Потому-то и переехала в Цейст. Но Пьер прямо-таки увлечен всей этой детективной историей, по-моему, он находит в ней даже какое-то странное удовольствие.

Ее лоб прорезала глубокая морщинка.

— Неужели тетю Синтию в самом деле подозревают в убийстве Сюзетты?

— Во всяком случае, точно так же была одета женщина, которую видели в купе вместе с Сюзеттой.

— Темно-коричневый костюм из плотного твида и бежевая блузка с воланами?

Де Кок посмотрел на нее с удивлением.

— Откуда вам это известно?

Люсьенна Лакруа рассмеялась.

— Тетя Синтия постоянно носит его.

Де Кок перешел к другому:

— Вы знали, что вашей двоюродной сестре Сюзетте угрожали по телефону?

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Нет. Я только на этой неделе узнала от Пьера, а ему тетя Синтия все рассказала.

— Насколько мне известно, вам тоже угрожают по телефону?

— Это Пьер вам сказал?

— Да.

Люсьенна Лакруа порывисто вздохнула.

— Зачем? Для чего ему это понадобилось? Не нужно было этого делать, я не хочу никаких расследований! Терпеть не могу возни вокруг меня. А этих телефонных звонков я не боюсь, я сумею за себя постоять!

— Сюзетта тоже могла за себя постоять?

Люсьенна Лакруа безнадежно махнула рукой.

— Сюзетта… ничуть. Это была кроткая голубка, изнеженное существо, родители растили ее в ватке, от всего оберегали.

— А вы совсем другая…

Люсьенна Лакруа крепко сжала губы.

— Мне пришлось рано встать на собственные ноги. В детстве совсем не баловали меня и я была ко всему готова. Привыкла не доверять людям.

Де Кок сдвинул брови.

— В том числе… и своим близким? — спросил де Кок.

Люсьенна Лакруа решительно кивнула.

— У меня есть на то веские причины. Я думаю, они точно знают, из-за чего убили Сюзетту.

Де Кок резко подался вперед.

— Что?! — почти крикнул он.

Но Люсьенна Лакруа невозмутимо продолжала:

— Только не хотят об этом говорить… Я же уверена, что они знают, чьих рук это дело.

Де Кок проглотил ком в горле и каким-то театральным жестом протянул к ней руки, словно умоляя о чем-то.

— Подведем итоги… — хрипло сказал он наконец. — Вы считаете, ваша семья знает, кто убил Сюзетту. Знают и мотивы убийства…

Лицо Люсьенны Лакруа словно окаменело.

— Они знали это уже после убийства Стеллы.

Все еще находясь под впечатлением рассказа Люсьенны, оба инспектора покинули банк и с Кайзерсграхт свернули на Раадхаюсстраат. Дождь усилился. Де Кок остановился перед витриной фирмы «Моолхейзен и сын» и, защищенный глубокой нишей от дождя, стал рассматривать собственное отражение в стекле — нелепую мешковатую фигуру в поношенном мокром плаще.

Инспектор снял шляпу и, рассеянно улыбнувшись, провел рукой по волосам. Да, он поседел… расследуя все эти годы бесконечные преступления. Бывали в его жизни моменты, когда он испытывал чувство удовлетворения, ибо считал, что кое в чем смыслит и неплохо разбирается в людях, но в общем-то он был скорее пессимистом и самодовольство не было ему свойственно, хотя немного уверенности в себе ему бы, наверное, не повредило. Де Кок снова нахлобучил на голову шляпу и взглянул на отраженного в витрине Фледдера.