Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна

Иван взял снимки. На них были запечатлены типичные бандиты-"братки". Крепкие тупые физиономии, слишком типичные, чтобы узнать, да еще с пьяных глаз.

– Кажется, нет. А что? Кто они?

– Не важно. А вот этого не встречал? Иван Павлович взглянул сначала мельком и уже сказал «нет», но все-таки стал приглядываться внимательней.

Снимок был нечетким. Снимали, вероятно, сквозь стекло, издалека. На фотографии было двое, мужчина и женщина. Они стояли у машины, светлого новенького «жигуленка».

– Так это вроде Галка, твоя бывшая жена? – неуверенно произнес Егоров, приглядевшись.

– Кто рядом с ней? Пожалуйста, Ваня, смотри внимательней, очень тебя прошу.

– Хорошо, что цветная, – произнес Иван после долгой, мучительной паузы, – иначе ни за что бы не узнал сукина сына. А так, видишь, вспомнил. Рыжие кудри, розовая плешь… Виктюк это. Феликс Михайлович. Частный детектив из агентства ."Гарантия". Ну, того самого, возле которого я впервые встретил Русова… Слушай, откуда это у тебя?

– Не важно.

Егоров был слишком пьян, чтобы заметить, как изменялось у Никиты лицо, как сильно он побледнел и стиснул зубы.

Тогда, месяц назад, Иван Павлович был пьян. А сейчас замерзал и нервничал. К тому же память на лица у него была не блестящей. Иначе физиономия амбала Костика, сопровождавшего Нику, непременно показалась бы ему знакомой. Пусть смутно, но знакомой.

– Костик, ты не слишком усердствуешь? – спросила Ника накачанного мрачного верзилу. – Всему есть предел. Я уверена, мой муж не приказывал устраивать эти шпионские спектакли.

– Это не спектакль, Вероника Сергеевна, – верзила Костик придержал тяжелую стеклянную дверь, пропуская Нику вперед, – если бы я усердствовал, вы меня бы не заметили.

– Ну уж? – усмехнулась Ника.

– Я понимаю, вам это не нравится, но мне придется проводить вас, куда бы вы ни шли.

– Но тебя туда не приглашали, Костик. – Разумеется, нет. Я не собираюсь заходить в квартиру. Посижу на лестнице.

– А откуда ты знаешь, что я иду именно в квартиру? Может, я должна встретиться с кем-то на улице или в кафе?

– Надежда Семеновна Гущина слишком пожилой человек, чтобы вы назначали ей встречу на улице или в кафе.

Они стояли посредине мостовой, на разделительной полосе, ждали, когда загорится зеленый. Машины спереди и сзади шли сплошным потоком. Ника рванула вперед. Взвизгнули тормоза. Костик среагировал моментально, одним прыжком догнал ее, схватил в охапку и водворил назад, на разделительную полосу.

– Извините, Вероника Сергеевна, – сказал он, поднимая с мостовой и заботливо отряхивая ее замшевую кепку, – вы ведете себя неразумно. У меня есть список адресов, по которым вы предположительно можете отправиться перед похоронами. Адрес Надежды Семеновны в том числе. Судя по станции метро, на которой вы вышли, в данный момент вы именно туда направляетесь.

– Слушай, Костик, катись ты, пожалуйста, по какому-нибудь другому адресу, – тихо сказала Ника, – мне правда надоело это. Я сама разберусь с Григорием Петровичем. Никаких претензий с его стороны к тебе не будет. Гарантирую.

Вспыхнул наконец зеленый. Они перешли проспект. Костик достал из-за пазухи радиотелефон и протянул Нике.

– Разбирайтесь.

Она набрала номер и услышала механический голос:

– Абонент временно недоступен… Несколько других номеров, в том числе номер экстренной связи, оказались заняты.

– Вероника Сергеевна, телефончик пусть у вас останется, на всякий случай. Это ведь ваш, вы его опять дома забыли.

– У тебя что, в глазу рентгеновский аппарат? – усмехнулась Ника. – Успел меня насквозь просветить?

– Работа такая.

Ника послушно взяла аппарат и бросила в сумку. Они уже подошли к подъезду.

– Ладно, – произнесла она задумчиво, – в конце концов, это твои личные трудности. Работай дальше. Ты человек подневольный, .Я пробуду здесь минут сорок, не больше. Будь любезен, Костик, подгони машину.

– Как скажете, Вероника Сергеевна.

Она вошла в подъезд, Костик остался на улице.

Надежда Семеновна долго не открывала. Наконец послышалось медленное шарканье, щелкнул замок.

– Проходи, обувь можешь не снимать, – сказала старушка, не глядя на Нику, – учти, я плохо себя чувствую, поэтому долго говорить с тобой не смогу. Да и не о чем нам разговаривать. Ты пришла, чтобы выразить мне теплые соболезнования?

Ника достала из сумки баночку черной икры, поставила на коридорную тумбу, потом сняла кепку и куртку.

– Нет, не соболезнование, – сказала она тихо, – мне надо просто поговорить с вами.

– Это что? Убери сейчас же! – повысила голос Надежда Семеновна, взглянув на банку икры с такой ненавистью, словно это была дохлая крыса.

– Простите, я не могла прийти с пустыми руками. Цветы в данном случае как-то некстати, конфеты шоколадные вам нельзя, а икра – вещь вкусная и полезная…

– От тебя мне ничего не вкусно и не полезно, – проворчала Надежда Семеновна, – проходи, не маячь в прихожей. И не думай, что я буду – как там в Дон Жуане"? «Кудри наклонять и плакать» вместе с тобой. Ты для этого не лучшая компания.

– Я понимаю, – кивнула Ника и прошла в комнату, – я только пару вопросов вам задам и сразу уйду. Покурить можно?

– Кури, – разрешила Надежда Семеновна, – но не в комнате. На кухне.

Сигареты остались в сумке. Ника вернулась в прихожую. Доставая пачку, выронила радиотелефон и застыла на несколько секунд, уставившись на маленький аппарат в черном кожаном футлярчике. Нет, ничего особенного она не заметила. Просто вспомнила, как заботливый Костик попросил ее оставить у себя радиотелефон, когда она сидела в ресторане с Петей Лукьяновым. Они выходили из ресторана, Ника машинально бросила его в сумку. В эту самую сумку. А потом его там не оказалось. Ну правильно, если бы он был там, Костик не стал бы опять его вручать ей «на всякий случай».

– А вот это совсем уж не для меня задачки, – пробормотала Ника себе под нос, – не справлюсь я. Там ведь надо какие-то проводки найти или что-то типа пуговицы.

Недолго думая она открыла входную дверь, выбежала на лестницу, спустилась на один пролет вниз и аккуратно положила сотовый телефон на загаженный подоконник.

– Ты куда бегала? – спросила Надежда Семеновна.

– Зажигалку на лестнице выронила, – объяснила Ника, – вот, нашла, – она раскрыла ладонь и показала Надежде Семеновне маленькую плоскую ронсоновскую зажигалку.

– Серебряная? – поинтересовалась старушка с презрительным прищуром. – Успела полюбить красивые дорогие вещицы, госпожа губернаторша?

Ника пропустила колкость мимо ушей, прошла в кухню, закурила.

– Сядь, не стой столбом, – сказала Надежда Семеновна, – выглядишь плохо. Бледная, глаза красные. До сих пор совсем не красишься? Или смыла краску в честь траура?

– Крашусь иногда, – спокойно ответила Ника, – я хотела спросить вас, Надежда Семеновна, вам при опознании только крестик показали? Больше ничего?

Внезапно старушка изменилась в лице. Она уставилась на Нику так, словно у нее изо рта вырывались языки пламени, потом развернулась и молча вышла из кухни. – Надежда Семеновна, – окликнула ее Ника, – что-нибудь случилось?

– Уходи! – крикнула старушка из комнаты высоким дребезжащим голоском. – Уходи сию минуту!

Ника встала, загасила сигарету, вошла в комнату. Надежда Семеновна сидела за столом и смотрела в окно.

– Я вас чем-то обидела? – осторожно поинтересовалась Ника. – Я только спросила…

– Ты меня обидела десять лет назад. Ты никто Никите. Никто, понимаешь? И нечего здесь спектакли устраивать. Спросила она… А что было с Никитой когда он узнал, за кого ты замуж выходишь, не желаешь спросить? Ты ему всю жизнь поломала, а теперь колечком интересуешься обручальным? А свое небось уже не носишь?

– Почему? Ношу, – Ника протянула правую руку. На среднем пальце блеснуло тонкое золотое кольцо с маленьким прямоугольным сапфиром. Рядом, на безымянном, было еще одно, гладкое, без всякого камня.