Охотясь на Адэлайн - Х. Д. Карлтон

Рука, держащая мое бедро, скользит вверх к животу, его пальцы впиваются в мою кожу.

«Неужели то, что ты набухла от моего ребенка, заставит тебя остаться?» — мрачно спрашивает он, а затем застонал, словно испытывая блаженство от этой мысли.

Мой рот разрывается, мое внимание разделено между его почти угрожающими словами и тем, как он двигается внутри меня.

«Ух». Что-то вроде ответа, но это больше похоже на стон. «Может быть однажды?» пискнула я, чуть не закашлявшись, когда ремень сжался на моем дыхательное горло.

Он отстраняется до кончика, затем полностью входит в меня, его его таз скрежещет по моему. Я задыхаюсь, и мои глаза почти закатываются от того, насколько я заполнена. Горячее дыхание обдувает мое ухо, и это похоже на предупреждение. «Я не спрашивал разрешения, детка. Ты останешься или сбежишь с моим ребенком?».

Я настолько дезориентирована его вопросами, что мне требуется мгновение, чтобы сообразить. Мое сердце падает, и я задыхаюсь как от его намека, так и от того, что он снова прижимается ко мне, его таз стимулирует мой клитор именно так, как нужно.

«Ты… у меня внутриматочная спираль», — говорю я. Это будет трудно испортить.

Только если он физически не вытащит ее из моего тела.

«Правда?» — пробормотал он, его глубокий голос был низким и вызывающим. Он задает вопрос таким образом, что он знает ответ на него лучше. чем я.

Мои ногти впиваются в его плечи, и когда осознание начинает приходить, я толкаю его. Конечно, он сопротивляется мне, стальная крепость, которую даже не смогла разрушить даже ядерная бомба.

«Это не так», — огрызаюсь я.

«Ты иногда так крепко спишь», — отвечает он, вжимаясь в меня еще глубже. когда я пытаюсь оттолкнуть его. Он снова выскальзывает из меня, прежде чем врезаться в меня еще раз снова, вызывая смесь между стоном и яростным вздохом.

«Зейд», — предупреждаю я, голос дрожит.

Он стонет во мне, теперь уже уверенно трахая меня.

«Это заставит тебя остаться?» — снова спрашивает он. Я поворачиваю голову к нему, устремляя на него свой взгляд, несмотря на циклон удовольствия, бурлящий в глубине моего живота. Поймав мое выражение лица, этот ублюдок имеет наглость улыбнуться.

«Ты не спрашиваешь, заставит ли меня ребенок остаться. Ты спрашиваешь, останусь ли я. если ты навяжешь мне беременность», — выдохнула я.

Рука, поддерживающая наш вес на дереве, скользит вниз, пока не опирается на ремень, заставляя его затянуться и перекрыть мне доступ воздуха.

Я задыхаюсь, но он не сдается. Его глаза дикие, и сейчас я удивляюсь как мои слова могли так глубоко затронуть его.

Иногда он делает самые ужасные вещи, и все же я здесь, в его объятиях даже когда он угрожает мне.

«Я все еще достоин любви, маленькая мышка?» — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Я пытаюсь сглотнуть, но он застревает у меня в горле.

Черт, этот засранец и вправду воплощает в себе все самое худшее. И он делает это без всяких угрызений совести, выкладывая все свои темные стороны на блюдечке с голубой каемочкой, бросая мне вызов, приму я это или нет.

Темнота лижет края моего зрения, но я говорю ему правду. Я киваю головой, отвечая на оба его вопроса. Он достоин любви. И я останусь.

Он ослабляет ремень, и я кашляю, отчаянно втягивая воздух, хотя это бесполезно. бесполезно. Любой кислород, который я собрала в своих легких, выбивается из меня, когда он увеличивает темп, рука на моем животе скользит вниз, пока его большой палец достигает моего клитора, кружась вокруг бутона, пока мои глаза не закатываются.

Я не готова иметь детей. Я никогда не была готова ко всему, что Зейд бросает в мою сторону. Но это не мешает мне встречать его толчки, оргазм зарождается в моем животе.

«Тебе никогда от меня не убежать, мышонок. Думаешь, кто-нибудь когда-нибудь сможет заставить твою киску плакать так, как это делаю я?».

Он поворачивает бедра, задевая ту точку внутри меня, которая заставляет меня сжиматься вокруг него. Я качаю головой, не в силах говорить. Единственное, что я могу сделать, скрести ногтями по его спине и протыкать глубокие, красные порезы на его коже, как он на моей.

Рыча глубоко в груди, он скрежещет зубами, «Я осмелюсь, Аделина. Отрицай, что мое имя не вырезано на каждой звезде, которую ты видишь когда я заставляю тебя кончать, и я покажу тебе, что Бог может создать их так же легко, как и разрушить их».

Узел в моем животе затягивается до предела, и мои стоны превращаются в хриплые крики, когда он жестоко трахает меня у дерева, продолжая обводить мой клитор большим пальцем. Ремень вокруг моего горла впивается в кожу, сдавливая дыхательное горло настолько, что кровь приливает к лицу.

«Только ты», — бормочу я, слова теряются в звуках наслаждения, рвущихся с моих губ.

«Вот так, Аделин. Теперь прими мою сперму, как хорошая маленькая девочка».

Моя спина прогибается, и я извергаюсь, крича от силы оргазма пронизывающего меня насквозь. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, его член пронзает мою напряженную киску с силой, которая соперничает с удовольствием, поглощающим меня.

Мое зрение гаснет, как солнце за луной во время солнечного затмения.

Его тьма поглощает мой свет, и я решаю, что довольна жизнью в тени.

Его ладонь опускается рядом с моей головой, и с последним толчком он взрывается с глубоким рыком. Прижимаясь бедрами к моим, он опустошает себя внутри меня ругаясь под своим дыханием, пока не выжмет из себя последнюю каплю.

Проходит несколько минут, и мы оба медленно опускаемся и переводим дух. Ну, он переводит дыхание. Я все еще борюсь за свое дыхание из-за ремня на моем горле.

Он усмехается, когда замечает, как покраснело мое лицо — я чувствую, как оно горит под его взглядом. Потянувшись, он расстегивает пряжку, и ремень падает через секунду.

Моя грудная клетка выпирает от того, как глубоко я вдыхаю, чувствуя, что делаю первый вдох после долгого утопления.

Так я однажды описала, что чувствовала любовь Зейда, и до сих пор это никогда еще не было так верно.

Пока я все еще пью драгоценный кислород, он зажимает мою челюсть между своими пальцами и переводит мой взгляд на него.

«Больше никогда, Аделин. Я могу вынести, что ты оттолкнула меня, когда ты когда ты еще только начинала понимать, что чувствуешь ко мне. Но больше нет. Это был твой последний срок. Понимаешь?»

Я киваю, стыд разгорается вновь. «Да,