Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Корнуэлл Бернард
– Хм… – Выдающийся муж откашлялся.
С подчеркнуто непринужденным видом он поправил очки и взял одну из гвизарм. Держа ее параллельно полу обеими руками, Г. М. окинул древко критическим взглядом истинного знатока. Но, судя по тому, как часто он моргал, в комнате оказалось недостаточно света, поэтому он вышел в аукционный зал.
– Сто пятьдесят?.. Сто шестьдесят?.. Сто семьдесят?.. Сто восемьдесят?..
Глаза аукциониста – темноволосого мужчины с землистого цвета лицом, в пенсне и с аккуратно подстриженными усиками, – двигались с молниеносной скоростью. Он никого не упускал из виду, ни разу не ошибся. Кивок, бормотание, поднятый вверх карандаш или каталог – сидевшие за столом в виде подковы или стоявшие в толпе участники аукциона делали ставки настолько быстро, что уследить за всеми ними практически не представлялось возможным. Никто не разговаривал, все были собранны и сосредоточенны.
– Двести? Двести? Я не ослышался…
– О боже! – прошептал Мартин Дрейк – он увидел, какая страшная угроза тихо и незаметно подбирается к незащищенному тылу леди Брейл.
Единственным, кто еще обратил на это внимание, оказался тот маленький человечек с седыми усами, который молча наблюдал за происходящим. Но он не мог передвигаться с такой же скоростью, как Мартин. Молча широкими шагами Мартин приблизился к мстителю, схватился рукой за древко и уставился на сэра Генри..
Едва заметные брови Г. М. поднялись.
– Не знаю, о чем вы подумали, – сказал он глухим голосом, хотя Мартин до сих пор не произнес ни слова. Однако теперь заговорил:
– Нет.
– Что?
– Нет.
Г. М. сменил тактику.
– Послушайте, сынок, – взмолился он. – Я же не собираюсь причинять ей вред. Да эту старую моржиху ничем не проймешь. Просто один маленький укольчик, и ничего больше!
– Г. М., не думайте, что я вас осуждаю. Напротив, полностью поддерживаю! Но один маленький укольчик, и я навсегда потеряю девушку.
– Какую девушку?
– Двести фунтов. Кто-то хочет предложить больше?
– Девушку, про которую я вам рассказывал. Вон ту! Она внучка леди Брейл!
– Ох, сынок! Да она вас будет обожать, если вы Софии прищемите хвост!
– Нет!
Раздался тихий стук молотка.
– Продано за двести фунтов лорду Эмблсайду!
– Продано! – послышался голос леди Брейл среди шарканья и бормотания, последовавших за стуком молотка. – Дженнифер, ты слышала? Да еще нашему дорогому другу лорду Эмблсайду! Троекратное ур-ра! – Леди Брейл игриво вскинула руку, словно оперная дива. Пританцовывая, сделала два больших шага назад. И наткнулась прямо на острие гвизармы, которую держали Мартин и сэр Генри Мерривейл.
Звук, сорвавшийся с губ леди Брейл, сложно описать словами. Представьте себе стон волынки, которая тянет одну пронзительную испуганную ноту, становящуюся все выше и выше, пока не перерастает в отчаянный оскорбленный вопль. Примерно на десять секунд этот звук парализовал всех в зале.
Дженни с ужасом оглянулась и закрыла ладонями глаза.
Аукционист, уже собиравшийся объявить лот семьдесят один, замер с открытым ртом. Двое сотрудников в серо-голубой форме, которые выносили каждый лот и ставили его перед столом, чтобы все могли видеть его во время торга, со стуком уронили на пол письменный стол в стиле шератон.
– Господин аукционист!
Потрясенная, но непреклонная леди Брейл пронзительно крикнула:
– Господин аукционист!
Из потайной каморки справа от аукциониста выглянул лысый карлик, который принимал чеки за выигранные лоты, а в перерывах ходил и проверял, кто еще не успел выписать чек. У него было такое же блестящее пенсне, как у аукциониста.
– Господин аукционист! – закричала леди Брейл, театрально выставив указательный палец. – Я требую, чтобы этих двух господ вывели из зала!
Аукционист тихо и отчетливо сказал:
– Миледи, двое этих джентльменов повели себя недостойным образом?
– Да, именно.
– Могу я узнать, в чем именно заключалось их недостойное поведение?
Правда, только правда, и ничего, кроме правды.
– Эта старая перечница, – заревел сэр Генри Мерривейл, вырвав оружие из рук Мартина, – думает, что мы специально укололи ее алебардой.
Робкий старичок с седыми усами возник около Г. М. и тихонько постучал его по плечу:
– Нет, нет, нет! Нет, нет, нет, нет!
Г. М. повернул к нему побагровевшее лицо.
– Что значит нет? – прогрохотал он. – Вы слышали крики этой матери Беовульфа, требующей выкинуть нас отсюда?
– Это не алебарда, уважаемый сэр. Не алебарда!
– Неужели?
– Можете мне поверить! Это чудесная гвизарма восемнадцатого века.
Г. М. широко расставил ноги, упершись древком в пол, как бравый солдат времен Карла I.
– Эта старая перечница, – заревел он, на этот раз правильно объясняя произошедшее, – думает, что мы специально укололи ее гвизармой.
Все присутствующие с трудом подавили невольно возникшую дрожь. Мартин Дрейк не без удовольствия отметил, что это была отнюдь не дрожь ужаса. Скорее спазм напряжения в попытке сохранить лицо неподвижным и не рассмеяться. Один пожилой мужчина с моноклем и морщинистым ртом прижимал к губам платок. Другой положил голову на стол, его плечи тряслись. Даже аукционист, казалось, едва сдерживал улыбку.
– Миледи, я уверен, что это было досадное недоразумение. – Он слегка махнул рукой помощникам, а затем снова заговорил равнодушным голосом: – Лот семьдесят один. Это…
Г. М. и леди Брейл остались один на один в окружении участников аукциона, которые время от времени украдкой бросали на них взгляды.
– Генри, – спокойно произнесла пожилая леди.
– Угу?
– Я хочу вам кое-что сказать. На протяжении девяти поколений, – дрожащим голосом сказала леди Брейл, – ваша семья передавала титул баронета по прямой линии. Однако я вынуждена заявить, Генри, что вы не джентльмен.
– Значит, я не джентльмен? – спросил Г. М., покрепче сжимая гвизарму.
– Нет, не джентльмен.
– Послушайте, София, – сказал Г. М. и похлопал ее по плечу. – Я докажу вам, насколько я, черт возьми, джентльмен. Я пережил реинкарнацию. Ясно?
Леди Брейл, которая, вероятно, в замешательстве решила, что речь идет о какой-то хирургической операции, молча уставилась на него. За столом между тем быстро и безмолвно делались ставки, пока не раздался стук молотка. После слов «Лот семьдесят два» и последовавшего за ними неожиданно громкого бормотания, которое заглушило дальнейшее объяснение аукциониста, леди Брейл вдруг оживилась. Участники аукциона с интересом рассматривали лот, но не решались делать ставки.
– Начнем с пяти фунтов?.. Пять!.. Кто скажет пять?
– Я просто не могу продолжать этот детский разговор! – воскликнула леди Брейл. Торопливо и с волнением, часто возникающим в такие моменты, ее контральто громко пропело: – Пять фунтов!
– Я был поэтом-кавалером, – сказал Г. М. – Десять фунтов!
Казалось, в душе леди Брейл возникло ужасное подозрение. Она резко обернулась и спросила:
– Генри, вы сделали ставку? Двадцать!
– Боже ты мой, а для чего, по-вашему, я здесь? Тридцать!
– Генри, это уже слишком! Сорок!
– Не надо сердиться, София. Пятьдесят!
Вместо того чтобы обратиться к аукционисту, леди Брейл повернулась к Г.М. и прошипела:
– Шестьдесят!
Г. М. в свою очередь взглянул на нее с невыразимым возмущением на лице.
– Семьдесят! – прошипел он в ответ.
Никогда еще на аукционе Уиллаби не было так шумно. Гул голосов теперь напоминал шум, издаваемый стаей саранчи. Люди наклонялись, вытягивали шеи, прижимались друг к другу, чтобы рассмотреть представленный лот. Говорят, одна леди пришла в такое исступление, что даже забралась на плечи незнакомого мужчины. Мартин, который также не видел предмета торгов, дернул Г. М. за полу пиджака.
– Сэр, послушайте! Успокойтесь! Вы даже не знаете, за что торгуетесь!
– Мне все равно! – крикнул Г. М. – Что бы то ни было, эта старая перечница его не получит!
– Это уже злой умысел! – возмутилась леди Брейл. – Просто невыносимо! Какое-то неприкрытое ребячество! Я положу ему конец, – со спокойным триумфом в голосе заявила она. – Сто фунтов!
