Павел Светличный - Киндер-сюрприз для зэка

В детском доме Лина провела три с половиной года. Тогда это время казалось ей очень тяжёлым. Вспоминая его сейчас, Птица уже не была столь категоричной. Тем более, что сравнение детдома с нынешним интернатом было явно не в пользу последнего.

Конечно, четырёхлетнему ребёнку приходится очень нелегко, когда он попадает от любимой мамы в приютские стены. Жизнь становится с ног на голову, и дело даже не в условиях этой самой жизни. Меняются приоритеты, происходит переоценка ценностей. То, что раньше было хорошо, становится вредным, то, что плохо — необходимым, потому что без этого не прожить. Основные постулаты приютской жизни «Не верь! Не бойся! Не проси!» Лина затвердила насмерть, ещё не зная, что они полностью совпадают с главными правилами жизни в тюремных зонах. И так же, как и там, чтобы жить — приходилось драться. Драться с каждым, не доверяя никому, потому что все были против всех и каждый — сам за себя.

И всё же, условия в детдоме можно было считать относительно мягкими и демократичными. Многие из воспитателей, учителей и нянечек хорошо относились к воспитанникам, искренне пытаясь помочь им. И не их вина, что поломать сложившийся уклад жизни им было не под силу. Они хотя бы пытались.

А затем, в связи с нехваткой средств в городском бюджете, исполкомом было принято постановление о слиянии учебно-воспитательных учреждений. Их детский дом расформировали, и Лина попала в школу-интернат в Рыжеватово. Здесь она впервые до конца прочувствовала, что такое судьба воспитанника, о которой девчонки часто по вечерам пели в слезливых и жалостливых песнях. Что это значит, когда все, буквально все, пытаются доказать тебе, что ты — никто, и ни твоя воля, ни твои чувства, ни желания не стоят ни черта. Здесь Птица столкнулась с такой холодностью окружающих и таким неприкрытым цинизмом, что прежний детдом стал походить на нечто сродни благочестивой монашеской общине. Всё творившееся в этом интернате можно было охарактеризовать одним словом: «мрак». И оставалось надеяться только на то, что ещё шесть с половиной лет — и она вырвется отсюда на свободу. Шесть с половиной лет! Но, когда тебе всего девять — этот срок кажется до уныния бесконечным.

Что касается усыновлений-удочерений, то шансов оказаться в хорошей семье не было почти никаких. А в плохой — хоть отбавляй. Только попадать туда не следовало ни в коем случае. Слишком уж для разных целей брали предприимчивые люди воспитанников интерната. На счету некоторых семей имелось более десятка мальчиков и девочек от 10 до 14 лет. Каким образом им удавалось оформлять документы на усыновление — вслух не говорилось, но было понятно всем. Что происходило дальше с этими детьми никто не знал, но слухи, ходившие по интернату, с каждым годом становились всё страшнее и страшнее.

Птица же как раз приближалась к тому опасному возрасту, когда ею могли начать интересоваться «папики», и это очень беспокоило Лину. Тем более, что и Гальюн, замдиректора по воспитательной работе, и завуч, и сама директор интерната уже не раз за последнее время намекали Птице, что она — один из наиболее вероятных кандидатов на «попадание в семью». То есть, иными словами, администрация интерната будет рада избавиться от неё любым способом и как можно скорее.

Что делать в этом случае, Птица ещё не решила, полагая, что не стоит ломать голову над проблемой до её появления.

В это время размышления Птицы оказались прерваны раскатистым хохотом. Это Ленка Чупа-чупс громко заржала над репликой, которую отпустила Плоскогубцы. Та что-то обиженно затараторила, захлёбываясь словами и глотая окончания.

Птица привстала и натянула трусики. Затем спрыгнула вниз, стала как можно дальше от унитаза и, наклонившись вперёд, дёрнула двумя пальцами за толстую проволоку, прикрученную к дужке сливного бачка. Напор воды здесь был чересчур сильным, и Птица не хотела оказаться забрызганной содержимым унитаза. Услышав надвигающийся рокот, она выпустила проволоку и, ударившись плечом в дверь, выскочила из кабинки.

Чупа-чупс и Плоскогубцы опять пренебрежительно взглянули на Птицу и тут же снова переключились на предмет своего разговора.

При таком раскладе ждать в сортире конца урока было бы и скучно, и глупо, поэтому Птица решила вернуться на математику, всё равно уже самый конец урока. Но прежде она подошла к умывальнику, где неторопливо и тщательно вымыла руки. Затем, помахав ими для просушки в воздухе, так же неторопливо пошла к двери. И, как только Лина открыла её, тишину коридора разрезал пронзительный звонок, эхом отдавшийся от стен, выкрашенных голубой масляной краской. Почти одновременно со звонком хлопнула дверь и послышался топот бегущих ног. Время обеда ещё не наступило, но мальки из младшей группы спешили на положенный им второй завтрак, состоящий из стакана чая с булочкой. Хотя, вспомнила Птица, сегодня на кухню привезли бидон молока. Может оказаться что-нибудь более существенное, чем чай из собранных за лето трав и веточек смородины. Птица повернула к столовой, обгоняемая сосредоточенно сопящими на бегу шестилетками. Видения тарелки молочного супа или, на худой конец, чашки с молоком подстёгивали её, и она, не сбавляя темпа, раздумывала, к кому из работающих на раздатке ей подкатиться.

Уже у самых дверей в столовую, забитых толпой орущих и толкающихся малышей, она нос к носу столкнулась с Жанкой Полуян из их группы, первой поспевшей сюда разведать обстановку.

— Ну, как? — крикнула ей Жанка поверх голов мелкотни, имея в виду разговор с Гальюн. Кричать приходилось громко, перекрывая нарастающий визг.

— Нормально, — бросила ей в ответ Птица.

— Слышала уже? — поинтересовалась Жанка, протискиваясь к ней поближе.

Птица насторожилась:

— О чём?

— Новеньких привезли, — сообщила ей Жанка, ожесточённо работая локтями и отпихивая в стороны особенно настойчивых и пронырливых малявок.

— Блин, — только и сказала Птица.

Известие было не из лучших. Новенькие — это конкуренты, а значит и лишние проблемы, потому что здание интерната, рассчитанное на восемьсот воспитанников, уже вмещало в себя полторы тысячи. В комнатах жили по четыре человека, которые спали на двухъярусных кроватях, но, всё равно, поговаривали о скором уплотнении и новой норме в шесть человек. Хотя им рассказывали, что когда-то в каждой комнате было всего по две девочки.

— Точно, блин, — подтвердила Жанка, врываясь в столовую и с тоской оглядывая столы всё с тем же постылым чаем и булочками. Молока не было и даже не пахло. Если повезёт, получат по стакану за ужином, и на том спасибо.

— Булку будешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Буду, — пообещала Птица. Аппетит её, разыгравшийся при мысли о молочном супе, не желал успокаиваться и был готов на всё.

— К кому пойдём?

Птица оценила посудомоек и раздатчиц, суетящихся возле сверкающей металлом стойки.

— К Егоровне, — вынесла она своё решение.

Девочки переглянулись и целеустремлённо направились к длинному проёму, из которого доносился запах еды.

Глава третья

Новеньких было шестеро: четыре девочки и двое пацанов. Из них в группу к Птице попала лишь одна, самая маленькая и зачуханная, готовый кандидат в «отстой». Девчонка была низенького роста, сутулая, со впавшей грудью и выдавшимися вперёд плечами, длинным тонким носом и невообразимой шапкой непослушно-жёстких, вьющихся в разных направлениях, волос, из-под которой настороженно блестели крохотные угольно-чёрные глаза. Они были слишком близко посажены и слегка косили в сторону. В общем, ребёнок с такой внешностью мог быть только изгоем, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Вот, девочки, знакомьтесь: ваша новая подружка, — провозгласила их воспитательница Маргарита Антоновна, держа новенькую за плечи и выставив перед собой как щит. — Её зовут Виктория. Я надеюсь, вы с радостью примете её в свой дружный коллектив.

— Всё. Пиздец косоглазой, — негромко, но отчётливо произнесла Наташка Дядюра, самая здоровая девчонка в их группе, с мерзким характером, грубым голосом и таким же лицом, словно неловкий плотник вырубил его топором из колоды.

— Жить теперь вы будете вместе, — сделав вид, что не слышит слов Дядюры, фальшиво-весёлым тоном продолжала Марго. — Одной большой семьёй. И я надеюсь, девочки, что все вы поможете Виктории привыкнуть к нашей обстановке и порядкам, так чтобы она не чувствовала себя здесь чужой.

Воспитательница наклонилась к уху стоявшего перед ней чучела:

— Думаю, тебе здесь понравится. Ну, иди познакомься с девочками, — и легонько оттолкнула её от себя.

Новенькая, покачнувшись, сделала два робких шага вперёд и остановилась, нахохлившись.

— Ну-ка, поприветствуем нашу Вику, — воскликнула Марго, по-дирижёрски взмахнув руками.