Павел Светличный - Киндер-сюрприз для зэка

— Пойдём, — бросил Макс своим провожатым, взглянув ещё раз туда, где скрылись сутулый с его спутницей.

Они сделали ещё один поворот и, распахнув дверь, оказались в приёмной, где сидела секретарша и два охранника. Количество вооружённых людей в этом здании явно превосходило все мыслимые пределы.

Здесь Макса обыскали вторично, ещё более тщательно, и лишь затем широколицый отворил дверь в кабинет, заглянул внутрь, получил разрешение и, шагнув в сторону, кивком пригласил войти.

— А-а, Лазарев. Наконец-то. Заходи, садись, — улыбка Шабарина не потеряла ни своей широты, ни ослепительности. Его интонации опять приобрели напускное дружелюбие, но возвращаться к вежливому «вы» Руслан Константинович, по-видимому, не собирался. Максу явно давали понять, кто он такой, и где его место.

— Садись, садись, не стесняйся, — повторил Шабарин. — Это — Байдалов Антон Павлович, прошу жаловать, любить не обязательно. Да вы с ним уже и виделись.

Макс бросил взгляд на мужчину, который встретил его сегодня у подъезда. Антон сидел на высоком стуле, разглядывая прибывшего с чувством собственного превосходства.

Единственным местом, куда можно было сесть в этой комнате, оставалось кресло, стоявшее возле стола, за которым восседал Шабарин. Макс опустился в него и понял, отчего тот был так настойчив. Кресло оказалось настолько мягким и низким, что сидевший в нём становился едва ли не по пояс Руслану Константиновичу и, чтобы разговаривать с Шабариным, ему приходилось запрокидывать голову. Судя по всему, хозяин кабинета использовал этот приём для бесед с особо строптивыми клиентами. Трудно диктовать свои условия, находясь в таком положении.

Но, на Макса, похоже, это совсем не подействовало. Наоборот, он постарался устроиться со всем возможным комфортом, вытянул ноги на мягком ковре и, полулёжа, взирал на Шабарина из-под слегка опущенных век.

Руслан Константинович посмотрел на него, пожевал губами, но ничего не сказал. Вместо этого он взял со стола файл, с вложенными в него документами, и подтолкнул его так, что тот упал прямиком на колени Макса.

— Возьми, — сказал Шабарин. — Это тебе.

Макс понял, что это такое ещё до того, как извлёк из файла личное дело своей дочери. В его лице ничего не изменилось, хотя внутри Макса заплясал огонь, застилая всё красной пеленой и доводя стук сердца до бешеного ритма.

Лазарева. Так…, так… Максимовна. Есть… Принята в…, так-так-так, детский дом номер один в… Сходится. Печать? На месте. В 2002 году, в связи с децентрализацией, переведена в школу-интернат номер четыре… Так… Печать. Оценки по предметам… Неплохо… Что ещё? Медицинская карта. Группа крови, аллергия, прививки, инфекционные заболевания… Что это? Осмотр кардиолога… Систолический шум в сердце… Тахикардия… Чёрт. Спокойно, ещё вопрос — не липа ли это. Так, стационарное лечение с… по… Состояние удовлетворительное. Дальше.

— Почему копия свидетельства о рождении? — поднял глаза Макс. — Где оригинал?

— Понятия не имею, — развёл руками Руслан Константинович. — Здесь всё, что нам передали. Наверное, затерялось где-то. Я вижу, твою девочку переводили из интерната в интернат, а это такой бедлам… Как у нас всё делается? Её в одну сторону, документы в другую. А, может быть, в самом детдоме секретарша-раззява сунула бумажку не в то дело, так она там и лежит до сих пор. Главное, что всё остальное на месте. Но, если будут проблемы с документами, обращайся ко мне, всё решим.

— Где Вита? — спросил Макс.

— Дочка твоя здесь, с ней всё в порядке. Присмотр, уход… Все дела.

— Я должен с ней поговорить.

— Безусловно, — блеснул зубами Шабарин. — И увидишь, и поговоришь. И к себе заберёшь, все формальности будут улажены. Но, после того, как выполнишь работу.

— Мне нужно увидеться с ней сейчас. Иначе никакого разговора не будет, — твёрдо сказал Макс.

— Пожалуйста, — снова уступчиво согласился Руслан Константинович.

Он хотел добавить ещё что-то, но в этот момент тренькнул телефон на его столе, и Шабарин, запнувшись на полуслове, поднял трубку.

— Да, — сказал он, а затем напускная аристократичность, сквозившая в его облике, вдруг разом испарилась. — Что? Когда?… Да… Да…Ни в коем случае. Срочно вызовите Буровина и подготовьте бокс… Уже? Молодцы. Хвалю… Пусть он не отходит от неё ни на минуту. Я буду позже.

Макс напряжённо следил за ним, чувствуя, что произошло нечто, имеющее прямое отношение к их разговору. Шабарин положил трубку, в свою очередь посмотрел на Макса, сделал неопределённое движение бровями и улыбнулся шире обычного:

— Может быть, всё-таки, обсудим нашу проблему?

Слово «нашу» он произнёс с лёгким нажимом. Макс не отводил взгляд, размышляя, что может означать этот уход в сторону. Если Шабарин начинает вилять, значит это подстава. Девочка не его. Проверим?

— Всё ясно, — сказал он. — Оставьте этого ребёнка себе, свою настоящую дочь я разыщу сам. А вашу проблему можете обсудить между собой.

Макс поднялся из кресла, бросив файл с личным делом на стол Шабарина. Мужчина, которого ему представили как Антона Павловича, тоже поднялся со стула.

Улыбка сошла с лица Шабарина, неприятно исказив его черты.

— Да твоя это дочь! Твоя! — хлопнув ладонью по столу, чуть ли не закричал он. — Ты же сам видел, где мы её нашли. Все данные совпадают. Кто же знал, что она такая болезненная окажется?

— Что с ней?

— Похоже сердце. Не знаю ещё. Там наш врач, Буровин. Он лучший специалист в городе, так что, всё будет в порядке.

Сердце. Правда или нет? Если документы — липа, то и отметку кардиолога, и записи о стационарном лечении могли ввинтить специально. Но тут в памяти Макса всплыла золотоволосая девочка с беззащитным взглядом чистых голубых глаз, и предательский червячок сомнений, «а вдруг», зашевелился внутри.

— Хорошо, — сказал он, глядя, попеременно, то на замершего Байдалова, то на Шабарина. — Покажите мне её.

— Она сейчас без сознания, — возразил Руслан Константинович, и в тоне его легко зашелестело непритворное сочувствие. — Врач рядом. Что ещё нужно?

— Я хочу посмотреть на неё, — упрямо повторил Макс.

— Хорошо, — Шабарин раздосадованно оттолкнул от себя файл и поднялся. — Пойдём.

Он кивнул Антону, и тот первым направился к двери. Макс последовал за ним, Шабарин, поспешно вышагивая, торжественно завершал их кавалькаду. Выходя из приёмной, Антон сбавил шаг, поджидая своего хозяина.

Они проследовали по коридору, спустились на первый этаж и повернули в правое крыло, где Макс ещё не бывал. Антон остановился перед одной из дверей, на которой был изображён красный крест, и вопросительно взглянул на Руслана Константиновича. Тот кивнул, Антон открыл дверь и посторонился, пропуская их.

Вместо стандартного пункта медицинской помощи, который Макс ожидал здесь увидеть, они оказались в длинных покоях, куда выходили трое дверей. Стены матово отблескивали белым кафелем. У одной из них стояла кушетка, вдоль другой — тянулся шкаф, секции которого были сплошь уставлены всевозможными препаратами и инструментами. Между двух дверей стоял стол, за которым сидела женщина лет тридцати пяти в белом халате, поспешно вскочившая при их появлении.

Шабарин на секунду задержался возле неё, кивнув на крайнюю слева дверь, оббитую звукоизоляционным материалом, спросил:

— Лазарева там?

— Да, — женщина ответила ещё до того, как он закончил вопрос. — И Владимир Фёдорович.

Шабарин, не дослушав служительницу Гиппократа, прошёл к двери, приоткрыл её и заглянул внутрь.

— Как она? — услышал Макс его голос, звучавший вроде бы издалека, хотя дверь была открыта.

Человек, находившийся внутри, ответил, но его слов совершенно не было слышно.

— Мы зайдём, — сказал Руслан Константинович. — Здесь отец девочки, он хочет её увидеть.

Снова послышалось невнятное «бу-бу-бу», но на этот раз тон говорившего звучал более категорично.

— Да, конечно, — согласился с ним Шабарин и сказал Максу. — Иди. Вот она.

Макс вошёл, испытывая необъяснимое щекочущее чувство в груди. Он постоял, осматривая убранство комнаты, которое точь-в-точь совпадало с палатой интенсивной терапии какой-нибудь весьма недешёвой клиники. Взгляд Макса старательно избегал койки, на которой лежала накрытая одеялом девочка, и, в конечном итоге, остановился на сухопарой фигуре высокого пятидесятилетнего мужчины в полном медицинском облачении. Судя по всему, это и был доктор Буровин, лучший специалист в городе, как отрекомендовал его Руслан Константинович.

— Что с ней? — спросил Макс, в глубине души радуясь тому, что голос у него звучит ровно, не выдавая охватившего его волнения.

Буровин потёр неестественно вытянутые ладони с ещё более длинными, как щупальцы у осьминога, пальцами и, по-птичьи склонив голову набок, колюче глянул на Макса.