Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл

– Ши-тцу, – сказал я.

Мне доводилось прежде встречаться с этим псом и слышать о нем от Левина, но я не мог вспомнить кличку. То ли Рекс, то ли Мустанг – словом, имя, дающее ложное представление о его внешних данных.

Прежде чем задать свой вопрос, детектив Собел сверилась с блокнотом.

– Мы не обнаружили ничего, что бы могло вывести нас на ближайшего родственника, – сказала она. – Вы не знаете, у него есть какие-нибудь родные?

– По-моему, мать живет где-то на востоке. Он родился в Детройте. Возможно, она там. Думаю, они не слишком много общались.

Женщина кивнула.

– Мы нашли его ежедневник. На протяжении последнего месяца ваше имя значится там почти на каждой странице. Он работал над каким-то специфическим делом для вас?

Теперь я кивнул:

– Над парой-тройкой разных дел. Над одним в особенности.

– Вы не хотите рассказать нам, в чем оно состояло?

– Я сейчас веду дело, которое скоро завершится судебным процессом. В следующем месяце. Попытка изнасилования и убийства. Левин занимался сбором улик и помогал мне подготовиться к процессу.

– Хотите сказать, помогал запутывать следствие, да? – вмешался Лэнкфорд.

Я понял, что вежливость Лэнкфорда по телефону была напускной – льстивой уловкой, чтобы заставить меня приехать. Теперь его поведение изменилось. Казалось, даже резинку он жевал более агрессивно, чем когда вошел в комнату.

– Как вам будет угодно это называть, детектив. Каждый человек имеет право на судебную защиту.

– Да, конечно, и все они, понятное дело, белее снега. Просто всему виной родители, которые слишком рано отняли их от титьки, – проворчал Лэнкфорд. – В общем, этот парень, Ливайн, прежде был копом, не так ли?

Он опять стал произносить фамилию неправильно.

– Да, он работал в полиции Лос-Анджелеса. Был детективом и входил в оперативную группу по борьбе с преступлениями против личности, но после двенадцати лет службы вышел в отставку. Можете проверить. И его фамилия произносится «Левин».

– Да, я понял, как «Кевин». Видимо, невмоготу стало работать на хороших парней, да?

– Полагаю, это зависит от вашего взгляда на вещи.

– Не могли бы мы вернуться к вашему делу? – вмешалась Собел. – Как имя вашего подзащитного?

– Льюис Росс Руле. Дело будет рассматриваться в ван-нуйсском высшем суде под председательством судьи Фулбрайт.

– Он сейчас под стражей?

– Нет, выпущен под залог.

– Существовала какая-нибудь неприязнь между Руле и мистером Левином?

– Мне об этом ничего не известно.

– А могло быть что-то на гомосексуальной почве? – спросил Лэнкфорд.

– Что? Почему вы это говорите?

– Жеманная собачка, да и вообще вся обстановка в доме. У убитого имеются фотографии только мужчин и собаки. Повсюду: на стенах, рядом с кроватью, на пианино.

– Приглядитесь внимательнее, детектив. Вероятно, это один и тот же мужчина. Его партнер умер несколько лет назад. Не думаю, что с тех пор у него был еще кто-нибудь.

– Держу пари, что от СПИДа.

Я не стал ничего подтверждать. Просто ждал. С одной стороны, меня раздражала манера Лэнкфорда, но с другой, я сообразил, что его тактика расследования в духе «выжженной земли» помешает ему связать преступление с Руле. Это меня вполне устраивало. Мне надо задержать его недель на пять-шесть, в каком-то смысле направить по ложному следу, а тогда уже будет не важно, свяжет ли он воедино нужные факты и обстоятельства. К тому времени мой собственный план будет уже доведен до конца.

– Этот парень ходил патрулировать заведения, где собираются голубые? – спросил Лэнкфорд.

Я пожал плечами:

– Понятия не имею. Но если это убийство на гомосексуальной почве, почему обыскан лишь его кабинет, а не весь дом?

Лэнкфорд кивнул. Он казался захваченным врасплох логичностью моего вопроса, но затем сразил меня неожиданным ударом:

– Так, а где вы были сегодня утром, советник?

– Что?

– Рутинный вопрос. Место преступления свидетельствует, что жертва знала своего убийцу. Левин пустил стрелявшего в глубь дома. Как я уже сказал, он, вероятно, сидел на вертящемся стуле, когда получил пулю. Мне представляется, что он чувствовал себя в присутствии убийцы легко и свободно. Мы обязаны проверить все связи убитого, профессиональные и светские, и мы их проверим.

– Вы хотите сказать, что в этом деле я подозреваемый?

– Нет, просто пытаюсь разобраться в ситуации и очертить круг подозреваемых.

– Я все утро находился дома. Собирался на встречу с Анхелем на стадионе «Доджерс». Выехал из дома на стадион около двенадцати и был там, когда вы позвонили.

– А ранее?

– Я уже сказал, что был дома. Один. Но примерно в одиннадцать мне позвонили по телефону, и этот звонок застал меня дома, а я живу в получасе езды отсюда. Если его убили после одиннадцати, тогда я чист.

Лэнкфорд не клюнул эту приманку. Он не стал сообщать мне время смерти. Может, оно и не было известно на тот момент.

– Когда вы говорили с ним в последний раз? – произнес он.

– Вчера вечером, по телефону.

– Кто кому звонил и зачем?

– Он позвонил мне и спросил, не мог бы я приехать на матч пораньше. Я сказал, что смогу.

– Для чего?

– Он любит… любил поглядеть, как отбивающий орудует битой. Сказал, мы могли бы немного поболтать по поводу дела Руле. Ничего специфического, но просто он не отчитывался передо мной уже примерно с неделю.

– Благодарю за сотрудничество, – проговорил Лэнкфорд с сарказмом.

– Вы хоть осознаете, что я сейчас сделал то, от чего предостерегаю каждого своего клиента и всякого, кто готов слушать? Я разговаривал с вами в отсутствие своего адвоката, предоставил вам свое алиби. Вероятно, я сошел с ума.

– Я же сказал: спасибо.

К разговору опять подключилась Собел:

– Вы можете рассказать нам что-нибудь еще, мистер Холлер? О мистере Левине или о его работе?

– Да, нечто, что вам, вероятно, следует проверить. Но я хочу говорить об этом конфиденциально, без посторонних.

Я посмотрел на патрульного полицейского в коридоре. Собел проследила мой взгляд и поняла, что я не хочу лишних свидетелей.

– Офицер, не могли бы вы подождать снаружи? – попросила она.

Полицейский вышел, явно недовольный – очевидно потому, что был удален женщиной.

– О'кей, – сказал Лэнкфорд. – Что там у вас?

– Мне придется уточнить даты, но несколько недель назад, еще в марте, Анхель выполнял для меня кое-какую работу по другому делу. Поручение было связано с одним из моих клиентов, который дал показания против наркодилера. Анхель сделал несколько звонков, помог установить личность того типа. Впоследствии я слышал, что тот человек – колумбиец и был прочно связан с наркомафией. У него могли быть дружки…

Я умолк, предоставляя им самим домыслить дальнейшее.

– Ну, не знаю, – вздохнул Лэнкфорд. – Тут все проделано чисто. Не похоже на убийство из мести: ни перерезанного горла, ни отрезанного языка. Всего один выстрел да обыскали кабинет. Что могли искать подручные наркодилера?

Я пожал плечами:

– Вероятно, имя того моего клиента. Судебная сделка, которой я добился, предполагала сохранение его имени в тайне.

Лэнкфорд задумчиво покивал головой.

– Как зовут клиента?

– Я не могу вам ответить. Привилегия конфиденциальности во взаимоотношениях между адвокатом и клиентом.

– Прекрасно, вот мы и столкнулись с ерундой. Как прикажете расследовать дело, если мы даже не знаем имени вашего клиента? Вас не заботит, что ваш друг лежит здесь на полу с куском свинца в сердце?

– Конечно, заботит. По-моему, я тут единственный, кого это заботит по-настоящему. Но я также связан профессиональными правилами и правовой этикой.

– Ваш клиент может находиться под угрозой.

– Мой клиент в безопасности. Мой клиент за решеткой.

– Это ведь женщина? – вставила Собел. – Вы постоянно говорите «клиент», избегая слов «он» или «она».

– Мы сейчас беседуем не о моем клиенте. Если вам нужно имя дилера, то это Гектор Арранде Мойя. Он в федеральной тюрьме. Как я понимаю, обвинение предъявила администрация по контролю за применением законов о наркотиках, отделение в Сан-Диего. Это все, что я могу вам сообщить.