Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл

О да, прекрасно понимаю, а потому запахиваю халат посильнее, натягиваю воротник пижамы чуть ли не до носа и бегом бросаюсь к дверям студенческого общежития. Но если он захочет, то заявится и сюда. Найдет меня в нашей с Микаэлой комнате, в любой аудитории, на аллее или даже у пруда, где я еще ни разу ни была. Рид знает академию как свои пять пальцев, раз работает здесь уже не первый год. Он – Тварь, о которой вечно шепчутся студенты, настоящее чудовище. И теперь это не кажется преувеличением или глупой шуткой.

Теперь мне совсем не до шуток.

Но общежитие живет своей обычной жизнью: в холле пусто, только начищенный паркет поскрипывает под ногами, а на втором этаже, неподалеку от лестницы, стоят несколько незнакомых старшекурсниц. Та, что повыше, кивает на меня и тихо посмеивается, а вторая качает головой и тянет подругу подальше, в сторону комнат. Скатертью дорога, боже мой.

Впрочем, выгляжу я наверняка паршиво – так, словно то ли подралась с кем-то, то ли покувыркалась. Отличная же у меня будет репутация в академии. Если я решусь остаться здесь хотя бы до конца семестра, а не исчезну завтра же.

Но он знает, где я жила. Наверняка он знает обо мне все.

– Ты где была? – с порога налетает на меня Микаэла, стоит только зайти в комнату. На ее кровати валяется с десяток блокнотов и криво стоит на подушке открытый ноутбук. – А что с лицом? Ванда, я же отправила тебя в медкабинет не для того, чтобы ты губу разбила. Хотя ладно, на удар не похоже. Давай-ка, выкладывай, что ты там делала и где бродила. А?

В потоке слов я различаю лишь парочку и молча прохожу к зеркалу, чтобы взглянуть, насколько все плохо. Рана на губе до неприличия характерная и до сих пор кровит – не хватает только пары засосов на шее и таблички «шлюха». Повезло, что я не попалась Генри на глаза, тогда его россказни про то, как я заработала на обучение в академии, стали бы куда ярче.

Еще и на подбородке следы крови. Черт.

– Не хочу об этом говорить. – Я качаю головой и отворачиваюсь от зеркала, лишь бы не видеть растрепанных волос и уродливую серебристую прядь у лица. Как бы рядом еще одна не появилась. – Но медсестра сказала, что со мной все в порядке.

– Тогда ей пора купить очки, – скептически хмыкает Микаэла и вскидывает густые брови. – Ты же выглядишь еще хуже, чем когда с занятий вернулась!

– Спасибо.

– Серьезно! Кто тебя так напугал? Кто-нибудь доставал? Или это у Генри опять шило в задницу врезалось и он решил показать, кто на курсе староста? Так не обращай внимания, у его старшего брата такая же проблема – они просто конченые. Я как-то разложила на них карты, так судьба сказала, что они никогда не поумнеют.

Боже, насколько проще было бы жить с угрюмой соседкой, которой нет до меня никакого дела. Или такой же яркой, как Микаэла, только безразличной – точно как мать, для нее-то не существовало никакой Ванды и ее проблем, только идеальная дочь, которую она себе придумала. У меня с ней не было ничего общего.

А ведь когда папа был еще жив, мне казалось, что мы прекрасно понимали друг друга. Но мне вообще часто кажется, я и профессора Эллиота – убийцу, просто убийцу, черт возьми, – считала приличным человеком и пару мгновений думала ему довериться. Жестокий к остальным и своенравный, он так много для меня сделал. Ага, как же. Посмотрите только, к чему привели мои иллюзии.

– Прости, это личное. Если утром отпустит, расскажу в двух словах. Но не сейчас. Только не сейчас.

Несколько мгновений тишины, и я наконец утыкаюсь лицом в подушку и прикрываю глаза. Мир погружается в кромешную тьму и оборачивается десятками, сотнями невнятных и мрачных образов: во сне Рид Эллиот без конца ухмыляется, а его проклятые зеленые глаза смотрят на меня со всех сторон. Он гоняет меня, как кот – мышь, с которой хочет как следует поиграть, пока я не оказываюсь в ловушке из черных высоких стен.

Нет. Я с резким вздохом сажусь на кровати, а за окном уже вовсю сверкает яркое осеннее солнце. Тяжелые шторы чуть приоткрыты, и лучи пробиваются в комнату, падают на пустую кровать Микаэлы и пушистый ковер на полу. Боже, сколько сейчас времени? Хватаюсь за телефон и с облегчением понимаю, что сегодня суббота, а на часах всего лишь десять утра. В субботу занятий нет, а на дополнительные я так и не записалась.

Подумать только, еще вчера я хотела взять историю литературы – просто ради того, чтобы сдать экзамен.

На прикроватной тумбочке стоит бутылка воды и красуется записка от Микаэлы на сиреневом листке из ее блокнота. Одного из сотни, что она прячет в платяном шкафу.

«Доброе утро. Звезды обещают тебе судьбоносный день, не упусти свой шанс! Ну и вода – это чтобы ты пришла в себя после вчерашнего. Вечером все мне расскажешь».

Спасибо, вселенная, что послала мне такую соседку. Не знаю, заслуживаю ли я подобной доброты, но приятно знать, что хоть кому-то в академии на меня не наплевать. Может быть, и впрямь стоит рассказать ей хотя бы о том, что Рид прошлым вечером не дал Генри отвесить мне смачную затрещину. Нет, не стоит. Тогда рано или поздно точно поползут слухи.

Бутылку воды я осушаю чуть ли не залпом, встаю с кровати и привожу себя в порядок. Ноутбук призывно поблескивает с прикроватной тумбы, но я гоню любопытство прочь. Ни к чему читать о Коллекционере снова – вчера я и так прочитала достаточно, больше знать не хочу. Представлять, что он делал с бедными девушками, думать, что точно стану следующей, – нет уж, увольте.

Он убивал их. Насиловал. Издевался над ними. Этого вполне достаточно, чтобы меня воротило при одной только мысли о нем.

А тебя он спас, Ванда, но это ничего не меняет. Даже не думай, что в чем-то прошлым вечером он был прав.

Причесав волосы и по привычке натянув форму академии – длинную плиссированную черную юбку, кремового цвета блузку и туфли на невысоком устойчивом каблуке, – я выхожу из комнаты и решительно направляюсь на первый этаж. Нужно зайти к ректору, но вовсе не для того, чтобы выбрать дополнительные.

Я просто хочу убраться отсюда.

В Рокфорд не вернусь, лучше осяду где-нибудь на окраине Калифорнии и навсегда пропаду с радаров. Что для этого придется делать, уже неважно, я хочу сбежать и никогда больше не встречаться с Ридом Эллиотом. И мне останется лишь молиться, чтобы в моей жизни не появился еще один ненормальный с манией величия, считающий, будто ему дозволено все на свете.

И если двор я пересекаю буквально за пару минут, то перед парадными дверями второго жилого корпуса останавливаюсь в страхе. Он там. Наверняка следит за мной из окна своей комнаты или поджидает в холле, чтобы схватить и утащить к себе. Но я не слышу ни шагов, ни чужого дыхания за дверью. Боже, да я и не услышала бы ничего, корпуса академии Белмор не наш картонный дом в Рокфорде, где был слышен каждый чих.

Глубоко вдохнув, я распахиваю дверь и прохожу внутрь. Нет, в холле никого нет.

– Доброе утро, – приветливо улыбается мне секретарь перед кабинетом ректора на первом этаже. Удивительно, но по пути сюда я так и не встретила Рида, хотя была уверена, что он где-то рядом. Может быть, прямо у меня за спиной. Но, обернувшись, я вижу лишь пустой коридор. – Я чем-то могу помочь?

– Да. Если можно, я хотела бы отчислиться из академии.

Вот и все. Получила шанс на приличную жизнь, а теперь отказываюсь от него из-за одного мудака. Он же не узнает, правда? Я успею уехать до того, как до него дойдет. А если он меня все-таки найдет? Все внутри холодеет и сжимается от страха, ладони потеют от волнения, а сердце будто вот-вот выскочит из груди и шлепнется прямиком на стол секретаря.

Боже. Может, ну его к черту? Просто отсидеться, перетерпеть, как раньше.

Нет. Ни за что.

– Боюсь, это невозможно, дорогая, – говорит секретарь с явным сочувствием и доброй улыбкой, но у меня от слащавого «дорогая» дергается глаз. «Это мы еще посмотрим, дорогая Ванда». – Отчисление по собственному желанию мы можем подписать только после первого семестра. Но не переживай, многим студентам не по себе в первые недели. Если хочешь, я запишу тебя к нашему психологу – обсудите все проблемы, и тебе станет легче. Может, придется попить успокоительные. А потом привыкнешь к нашему ритму и выбросишь из головы эти глупости. Академия Белмор – это билет в мир, не стоит от него отказываться.