Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл

Она перевернула томаты и стала ждать новых предложений. Но он молчал. Она переложила томаты со сковородки на тарелку с беконом, покрутила над головой кухонным полотенцем, чтобы разогнать дым, выключила радио и вышла в коридор.

Колберн задумчиво стоял перед открытым сундуком в комнате матери, клочок бумаги в каждой руке.

– Что это? – спросил он.

– Записки, – ответила она. – Моя мать записывала всякое.

– Они все разорваны.

– Я в курсе.

Она подошла, отобрала у него бумажки, бросила в сундук и захлопнула крышку.

– Пойдем, завтрак готов.

Он, словно не слыша, шагнул к книжной полке и провел пальцем по корешкам.

– Чего тут только нет, – он ткнул пальцем в книги по астрологии, оккультизму, черной магии, восточным религиям, вуду, жития святых.

– Она много чем интересовалась.

– На все вкусы.

– Она была не такая.

– А какая?

– Она верила.

– Во что же?

– Может быть, в то, что все возможно? Что, возможно, есть такие вещи, которых мы не видим и о которых даже не подозреваем. Которые направляют и соединяют нас. Спасают.

Колберн пересек комнату и встал у окна.

– А эта долина? – сказал он.

– Что долина?

– Ты сказала, что о ней говорят всякое.

– Некоторые, да. Истории о голосах.

– Голосах?

– Голоса, пение, что-то такое здесь слышат. Обычно это говорят те, кто жил здесь, рядом с долиной.

– А твоя мать тоже их слышала?

Она чуть не сказала да.

– Не знаю. Ее надо было спрашивать. Пойдем, есть хочется.

Она взяла его за руку и потащила за собой из комнаты, в коридор и дальше, на кухню. Там они сели на стулья с высокими спинками к столу на двоих.

– Когда-то там внизу был ручей, – сказала она. – Извилистый, по самому низу. Мы в детстве забирались туда, в чащу, и каждый пытался напугать других до чертиков. Там, под лианами, можно лазать, если знаешь места. Тогда мы его и нашли. Я тебе покажу.

– Я туда не полезу.

– Почему это? Боишься?

– Я уже взрослый.

– Это одно и то же.

От улыбки веснушки у нее на щеках и носу стали заметнее. Она отхлебнула кофе.

– Это еще не все, – продолжила она.

– А что еще?

– Там пропадали собаки. Не какая-нибудь старая приблудная собака, которая вдруг появилась откуда-то и пропала, а собаки из города. Что-то манило их сюда, и они нюхали землю у кромки кудзу, а потом заходили в заросли – и с концами. Мы с друзьями иногда сидели во дворе, пили пиво и смотрели. Вдруг на дороге появляется собака и ныряет прямо туда, будто ее кто-то зовет. И обратно уже не выходит. Раза три или четыре видела такое своими глазами точно.

– Почти поверил.

– Может, в том доме под лианами живет собачник-убийца.

– В каком еще доме?

– Примерно посередине долины есть такой довольно широкий бугор, а на нем остатки дома с трубой. Бабушка говорила, что если посмотреть на него в определенное время, то можно увидеть дым над трубой.

Колберн покачал головой, отрезал кусок зеленого томата и сунул в рот. Жуя, он поглядел в окно над кухонной раковиной.

– И в какое же время нужно смотреть? – спросил он.

– Когда темнеет.

– В смысле, в сумерках.

– Наверное.

– В сумерках всё как в дыму.

– Я просто рассказываю, что слышала.

– Тебе надо уезжать отсюда, – сказал он.

– Из моего дома?

– Не из дома. Из города.

– Это еще почему?

– Просто тебе надо уехать. Куда-нибудь.

– И что дальше?

Он не ответил. И тогда она указала на свою голову и сказала: я уже и так далеко отсюда. Я в палатке в африканской саванне, качусь с американских горок на берегу пляжа, пью подогретый ром у костра в белой ледяной пустыне. То, что я здесь, еще не значит, что я действительно здесь. Колберн улыбнулся. Ему немного хотелось украсть ее. Забрать себе.

– Покажи, – проговорил он.

– Что показать?

– Ручей. Дом, там, в долине.

– Хватит издеваться.

– Нет, правда покажи.

– Там все заросло, вокруг ручья, а до дома черт знает как далеко.

– А где был ручей?

– Надо залезть под деревья за сараем.

– Пойдем, покажешь.

– Я ем.

Он положил вилку. Отхлебнул кофе. Вытер рот салфеткой.

– Мне все равно надо ехать.

– Куда?

– В этом городе только три места. Здесь, бар и моя мастерская. Сейчас я здесь, а бар заперт.

Она рассмеялась.

Колберн встал из-за стола, наклонился и поцеловал ее в висок, так быстро и неловко, что она взглянула на него с удивлением. Он вышел через заднюю дверь и остановился, глядя на сарай, на растущие за ним деревья и на покрывающую их путаницу лиан. Потом обошел дом и забрался в грузовик. Но, прежде чем завести двигатель, сунул руку в карман и достал клочок тетрадного листа, который нашел в сундуке. Тогда он развернул его и прочел, чтобы убедиться, что не ошибся, но, услышав приближающиеся по коридору шаги Селии, быстро спрятал обратно. Почерк был неряшливым, торопливым, но все же разборчивым, и слова, пришедшие из какого-то безумного момента, оставшегося далеко в прошлом, пригвоздили его к месту.

Там что-то есть.

Суббота, утро. Майер зачерпнул чашкой корма для сомов из мешка, стоявшего под навесом для машины, и пошел к пруду. Носки ботинок тут же намокли от росы, покрывавшей густую траву. Он бросил корм, и гранулы с тихим плеском упали на поверхность воды. Он смотрел на круги и ждал. Сначала поднялась мелочь. Осторожная и благодарная. Но потом появились крупные, их толстые серые силуэты поднимались ото дна, расталкивая мелкую рыбу. Они широко открывали рты и хлопали хвостами по воде, вертясь и переворачиваясь. Майер присел и сорвал травинку. И смотрел, пока весь корм не исчез и последний сом не скрылся в мутных глубинах.

– Майер, – позвала Хэтти. Она стояла у задней двери в платье с цветами на плечах, держа в руках посудину для запекания, покрытую фольгой, подбоченившись, что у нее означало раздражение. – Пойдем. Мы уже опаздываем. И не запачкай брюки. Я их только погладила.

Майер встал. Посмотрел вниз на брюки, на резкую наглаженную складку спереди. Потом поставил чашку на землю, поправил галстук, поддернул рукава и зашагал к навесу, где Хэтти уже ждала за рулем пикапа. Просунул руку в открытое окно патрульной машины, достал шляпу и надел ее. Она завела пикап, и он сел в кабину. Посудина стояла на сиденье между ними.

– Что ты приготовила? – спросил он.

– Макароны с сыром.

– Ты ведь их делала в прошлый раз?

– Пока в церкви устраивают обеды каждое второе воскресенье, буду делать макароны с сыром. Я их застолбила и никому не уступлю.

Она выехала задним ходом из-под навеса и развернулась во дворе. Выехав на дорогу, она спросила его, с какой стати он надел шляпу. Ты никогда не надеваешь форму по воскресеньям.

– Это не форма, – ответил он.

– Это часть формы.

Он снял шляпу и положил ее на посудину с макаронами.

– Ты же не собираешься идти в церковь в шляпе, а?

– Сомневаюсь, что Христу важно, что у меня на голове, лишь бы пришел.

– А может, и нет.

Она усмехнулась и покачала головой. Они приближались к городу. В полях виднелись тракторы, застывшие в воскресном покое. В мелких прудах стояли коровы в ожидании дневной жары. Кругом раскинулись изумрудные холмы. Бесконечное сине-белое небо.

Хэтти, хотя и жаловалась, что они опаздывают, ехала не спеша, словно оба впервые видели этот пейзаж. Она мурлыкала под нос церковный гимн, а Майер молчал, опираясь локтем на дверь, в задумчивости глядя вперед невидящим взглядом. Поля остались позади, и пикап подскочил на железнодорожном переезде на границе городка. Майер внезапно оживился и указал рукой направо, чтобы она повернула.

– Зачем?

– Хочу здесь проехать.

– Нам прямо.

– Так или иначе доедем.

Она повернула на перекрестке без светофора, и они оказались на улице с неказистыми домами. У одних навес для машины был справа. У других – слева. Тут и там попадалась некошеная трава, дворы украшали грили для барбекю и велосипеды, ленивые собаки на террасах поднимали головы, но тут же опускали их снова, как только пикап проезжал мимо. На следующем перекрестке Хэтти спросила, куда дальше.