Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

— Но и не просил никого с собой не брать. Мы с этими чуваками, Ван Вайками, старые друзья.

Они поехали на Бродвей к «Веселому Чану». Смеркалось, лето заканчивалось, каждый день темнело все раньше. Ужин в кафе был в самом разгаре. У входа их приветствовала молодая женщина в длинном китайском платье.

— Мистер Перчик.

Женщина держалась бойко, даже грубовато. Она отвела Карни и Перчика туда, где они сидели в прошлый раз, и отодвинула столик, чтобы Перчик занял свое любимое место. Спиной к стене, говаривал отец Карни, чтобы никто не подкрался. Карни только недавно оценил эту мудрость.

— Чан умер, — сказал Перчик. — Это его дочь. Теперь она управляет кафе.

Перчик заказал жареного цыпленка и картофель фри, Карни — рис со свининой. Мальчик в ботинках с развязанными шнурками принес им чайник чая, поставил на стол и наскоро поклонился.

Карни открыл портфель. Что же нужно Ван Вайку? Он прочел доверенность. Лайнус передал отцу права три года назад. То и дело лежит по дуркам, принимает наркотики — такого отпрыска вполне разумно вывести из семейного бизнеса. Интересно, Лайнус искал этот документ или тот оказался в сейфе случайно? Впрочем, после его смерти доверенность утратила силу, его родители и так распоряжаются всей недвижимостью. Разве что Лайнус оставил завещание, но разве молодые люди пишут завещание? Если у них есть деньги — вполне возможно.

— А это что? — спросил Перчик.

— Любовные письма, — ответил Карни.

В руках у него была открытка ко Дню святого Валентина от девочки по имени Луэлла Мэзер — судя по дате и почерку, они с Лайнусом тогда были детьми — и письмо.

Карни зачитывал фрагменты письма Перчику, вкратце описывая остальное. История как из дешевых романов Элизабет, тех, в которых белая леди в струящемся платье и с канделябром в руке бежит из стоящего на скале замка. Юная мисс Мэзер рассуждала о вечере с Лайнусом в патио, о костре на пляже. «Считаю дни до той минуты, когда мы с тобой снова увидимся на Лугу сердец». «Луг сердец» — от такого названия веяло признаниями в беседке в расколотом свете луны. Но если не считать романтическое письмо, у Лайнуса и юной леди ничего не получилось, Карни это знал.

Мимо по улице прошагала женщина в блестящих красных шортах в облипку, и Перчик отвлекся; Карни, заметив это, перестал читать. Убирая письмо в пожелтевший конверт, он увидел сложенную бумажку. Листок был новый и явно не имел отношения к старому письму. На плотном белом канцелярском бланке было пять рядов цифр, отпечатанных на машинке. Карни протянул бланк Перчику.

Тот фыркнул.

— Что это?

— Судя по количеству цифр, номерные банковские счета, владелец такого счета известен ограниченному числу служащих банка, — сказал Перчик.

Карни снова взглянул на цифры.

— А вы откуда знаете?

— По-твоему, где я держу свои? — спросил Перчик.

Карни не понял, шутит он или нет.

Деньги на заграничных счетах. Отмывание? Уклонение от налогов? Поэтому они охотились за Фредди? Последним предметом в портфеле была бейсбольная карточка 1941 года с Джо Ди Маджо и Чарли Келлером. Но нелепо устраивать переполох из-за бейсбольной карточки.

Перчик и Карни убивали время в китайской забегаловке. Белые полоски бумаги в печеньях-гаданиях не предсказывали судьбу, не сообщали счастливые числа, а рекламировали страховую компанию «Юнайтед Лайф». Перчик оставил чрезмерные чаевые.

Они вернулись к пикапу. Карни перекрасил его кузов, но звуки, которые издавал «форд», когда заводили мотор, обнаруживали его возраст. Карни давно уже не торговал подержанной мебелью и чаще брал пикап для поездок к барыгам, которым сдавал старые монеты или часы. Учитывая, как идут дела и у него, и у Элизабет, они могли бы позволить себе новую машину, спортивную, но практичную, но Карни нравился пикап: он служил ему маскировкой. Да и передний диван был настолько просторный, что там помещались и дети, а Карни любил, когда вся семья вчетвером сидит рядом; если ему случалось резко затормозить, он выставлял вперед руку, чтобы дети не ушиблись.

— Еще бегает. — Перчик закрыл дверь.

— Добрый старый пикап, — сказал Карни и решил, что в конце лета купит новую машину, пока Мэй и Джон не выросли и им не стало тесно в пикапе. С этой мыслью он сосредоточился на предстоящем деле.

Когда они с Перчиком днем уходили из мебельного, Перчик поставил у ног металлическую коробочку для ланча. Теперь он открыл ее и достал два «кольта кобра».

— Эти обронили, — пояснил Перчик, оглядывая пистолеты.

Карни достал свой.

— От Майами Джо, — сказал он.

Он нашел пистолет под диваном через несколько месяцев после того, как Перчик у него в кабинете прикончил этого типа. И до этого дня пистолет лежал в нижнем ящике рабочего стола под экземпляром журнала «Эбони» с Линой Хорн на обложке.

Перчик не удивился.

— Ты умеешь им пользоваться?

Как-то раз — Карни тогда учился в старшей школе — отца не было дома, а крысы в их дворе пищали без умолку несколько часов кряду. Слушать это и не рехнуться было попросту невозможно. Карни знал, где отец хранит пистолет. На той полке в шкафу, где мать держала шляпные коробки, у Большого Майка стояла коробка с пулями и ножами и — как позже понял Карни — с самодельной удавкой. И пистолетом месяца. В тот день с крысами это был револьвер.38 калибра с коротким стволом; на ладони тринадцатилетнего Карни он лежал как большая черная жаба. Выстрел получился громкий. Неизвестно, попал ли Карни в кого-то из этих тварей, но они разбежались, а Карни потом еще долго боялся, что отец узнает, что он рылся в его вещах. Несколько месяцев спустя Карни открыл ту коробку, и в ней лежал уже другой пистолет.

Карни сказал Перчику, что умеет пользоваться пистолетом.

Перчик фыркнул. И сунул «кобру» во внутренний карман нейлоновой ветровки.

Теперь, когда они прибыли на встречу на Парк-авеню, пистолет Майами Джо выглядел глупо. Последние пять лет Карни убеждал себя: если случится что-то плохое, для самозащиты у него всегда есть пистолет, найденный под диваном. Тайное средство безопасности, как стопка банкнот в обувной коробке — на случай, если придется срочно уехать из города. Но они на Парк-авеню. Одной из самых дорогих улиц в мире. Здание, которое выбрал для встречи Ван Вайк, стоит десятки миллионов долларов и символизирует всю его концентрированную власть, капитал и влияние, подпиравшие его алчность. А у Карни лишь пистолет мертвеца да старый урка, у которого даже нет денег на новые брюки.

— Готовы? — спросил Карни.

— Я посмотрел «Эгон».

Карни взглянул на Перчика.

— Кресло «Эгон» с плавным рычажным механизмом. В твоем кабинете, в каталоге. И торшер.

— Хорошо, — согласился Карни. — Обычно это месяц-полтора.

Фанерные ворота у