Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Адамов Аркадий Григорьевич

– Что с ним? – спросил Данилов дежурного врача.

– Долго объяснять, – усмехнулся старичок-врач, – скажу одно: этот человек, в отличие от нас, счастлив.

На последнем этаже палаты были похожи на тюремные камеры. В них содержали буйных.

Один при проверке чуть не откусил Никитину ухо, еле оперативники оттащили.

Три часа длился обыск, Грека нигде не было.

Данилов сам начал обходить помещение.

– Подвал осматривали? – спросил он у Муравьева.

– Конечно, Иван Александрович.

– А это что за дверь?

– Там морг, – ответила за его спиной Нефедова.

– Осматривали?

– Никак нет, – удивленно ответил Муравьев.

– Откройте, – повернулся Данилов к Нефедовой.

– У меня нет ключа.

– А у кого он?

– У прозектора.

– Позовите его.

– Он придет после обеда.

– Никитин, – скомандовал Данилов.

Откуда-то из клубящегося в углах подвального мрака материализовался Колька Никитин с ломом, неведомо откуда взявшимся.

– Ломай, – приказал Данилов.

– Я не позволю! – крикнула Нефедова.

Данилов посмотрел на нее и понял, что они нашли Грека.

– Ломай.

Нефедова бросилась к дверям, словно хотела закрыть их, но двое оперативников скрутили ее.

Данилов сунул руку в карман ее халата и вынул ключ.

Морг был небольшой. Первая комната – прозекторская. На мраморном столе лежало то, что некоторое время назад было человеком.

Пахло формалином и еще чем-то сладковато-тошнотворным.

Данилов толкнул дверь в другую комнату. Постоял, давая глазам привыкнуть к темноте.

– Свет.

Оперативники зажгли фонари. На стеллаже лежало три трупа. Два мужских, один женский. В углу, на катафалке, лежал еще один, накрытый с головой простыней.

Наружу торчали только голые пятки.

– Все, Грек, – Данилов поднял маузер, – вставай.

Простыня откинулась, и Грек сел на катафалке, в руке у него был наган.

– Убью, падло, – прохрипел он.

– Если не бросишь наган, – спокойно сказал Данилов, – останешься здесь трупом навсегда.

Грек посмотрел на автоматы оперативников и бросил револьвер на пол.

– Берите, суки.

Данилов поднялся на первый этаж.

– Где телефон? – спросил он молодую девушку в несвежем халате.

– Вот в этой комнате.

Данилов вошел, плотно закрыл дверь, закурил. Потом достал из кармана кителя листок с телефоном и набрал номер.

– Аппарат комиссара госбезопасности Власика, полковник Далинин, – ответила трубка.

– Говорит подполковник милиции Данилов, комиссар приказал мне доложить ему в любое время.

– Ждите.

В трубке послышалось легкое гудение, потом раздался щелчок.

– Власик.

– Товарищ комиссар…

– Взял? – перебил его Власик.

– Так точно.

– Молодец.

Ти-ти-ти – запела трубка короткими гудками.

Данилов, Серебровский, Никитин, Белов

Июнь начался дождями. Стремительные и светлые, они врывались в город и так же быстро уходили.

Дожди вымыли Москву, и листва парков, бульваров, дворов была девственно свежа.

Данилова радовала такая погода, она напоминала ему о неизбежной осени, любимом времени года.

Войдя в кабинет, он распахнул окно, и влажный, пахнущий свежей листвой воздух постепенно выгонял из комнаты никотиновую горечь.

Зазвонил «черный ворон».

– Данилов.

– Слушай, Иван, – голос начальника был радостно насмешлив, – я тебе одну любопытную газету послал. Посмотри.

Начальник повесил трубку, и сразу же в дверь просунулась голова Никитина.

– Можно?

– Заходи.

– Начальник просил передать. – Никитин положил на стол газету «Сталинский сокол».

На первой странице была передовица и сводка Совинформбюро.

На второй – указ о награждении летчиков. В графе «Орденом Красного Знамени» последним стояло: «…подполковника милиции Данилова И. А.».

А через три дня в зале для заседаний управления вручали награды.

Незнакомый полковник из НКГБ зачитал указ, вручил Данилову орден.

– Товарищи, – сказал полковник, – подполковник Данилов награжден по личному указанию генерала Василия Иосифовича Сталина. Это большая честь – выполнить указания сына вождя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Данилов взял орден, сказал положенное:

– Служу трудовому народу.

За ликвидацию банды Грека Никитин и Белов получили медали «За боевые заслуги», а Игорь Муравьев почему-то орден «Знак Почета».

После торжественной части к Данилову подошел Сажин и долго, почтительно тряс его руку.

Для него Данилов с сегодняшнего дня попадал в некий список людей, приближенных к вершинам власти.

А вечером совместили приятное с полезным. Обмыли награды и отгуляли новоселье Никитина.

Комната ему действительно досталась неплохая. Да и обстановку кое-какую Колька успел спроворить. Было много выпивки и закуски.

Данилов с Серебровским подарили ему патефон с пластинками.

Пили, слушали музыку. Народу набилось много. Не пришел только Игорь Муравьев, занятый, видно, важными семейными делами.

Ближе к ночи, когда от выпитого приятно шумело в голове, Данилов вышел на кухню, поднял маскировочную штору и закурил.

В темноте угадывались очертания Столешникова, город затаился, затих до утра.

И внезапно Данилов вспомнил больницу и человека в вытертом халате у окна.

Вспомнил его отрешенные глаза, увидевшие что-то свое, никому другому не ведомое… Вспомнил счастливую улыбку на выцветших губах и почему-то позавидовал ему.

Хруцкий Эдуард

Четвертый эшелон

(1945 год)

МОСКВА. 10-15 января

Данилов

Ветер разогнал облака, лопнувшие словно мыльная пена, и тогда показалось солнце, круглое и нестерпимо яркое. Пронзительно засиял снег на крышах, а окна домов стали багрово-красными, как при пожаре. Казалось, что горит вся улица сразу.

Данилов открыл форточку, и мороз клубами пара ворвался в комнату. Тонко и легко зазвенели шары на елке, резче запахло хвоей. На старом градуснике за окном ртутный столбик застыл между цифрами «девятнадцать» и «двадцать».

Январь начался круто. Почти бесснежный, солнечный и яркий, он принес в Москву мороз и безветрие. Иван Александрович подождал еще несколько минут и захлопнул форточку. Все, теперь елка будет пахнуть хвоей несколько часов, и этот запах, пробиваясь сквозь тяжелый дым папирос, напомнит ему сегодня о детстве и тихих радостях.

Теперь надо поставить на столик, рядом с креслом, пепельницу, положить папиросы, сесть поудобнее и взять книгу.

Пять дней назад его вызвал начальник МУРа. Идя по коридору и готовясь к предстоящему разговору, Иван Александрович перебирал в уме все возможные упущения своего отдела и мысленно выстраивал схему беседы, проговаривал всю ее за себя и за начальника.

Он рассеянно здоровался с сотрудниками других отделов, но мысленно уже вошел в знакомый кабинет и сел около стола в жесткое кресло, «на свое место», как шутили его ребята.

Бессменный секретарь начальника Паша Осетров встал, увидев входящего в приемную Данилова. Его новенькие погоны даже в тусклом свете лампы отливали портсигарным серебром.

— Прошу вас, товарищ подполковник, товарищ полковник ждет.

С той поры как в милиции ввели погоны и персональные звания, Осетров ко всем обращался только сугубо официально.

На столе начальника горела большая керосиновая лампа под зеленым абажуром, и от этого в кабинете было по-прежнему уютно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Разрешите?

— Заходи, Данилов, садись. — Начальник достал из ящика стола тоненькую папку. — Стало быть, так. — Он хлопнул ладонью по картонному переплету. — Знаешь, что это такое?