Валерий Ефремов - А этот пусть живет...

Сергей какое-то время оставался стоять на ногах, а потом, сделав шаг назад, сполз по стене гаража и оказался в сидячем положении. Его осмысленные глаза говорили о том, что он находится в сознании, но выговорить что-либо из-за проникающей раны в горле лейтенант не мог.

Митин стоял, уперев взгляд в «беретту», которую крутил в руках, словно не понимал, как эта штука могла без его ведома совершить столь жестокое криминальное деяние, ведь сам Костя совсем не хотел убивать своего приятеля и коллегу.

Когда он вновь перевел взгляд на Курского, то обнаружил, что рядом с ним уже находится полковник Сбитнев, осматривающий рану своего подчиненного.

Митин почему-то совсем не удивился внезапному появлению начальника РУВД и тихо спросил его:

— Серега будет жить?

Полковник молча подошел к Митину, взял у него из рук пистолет и лишь тогда ответил:

— Нет.

После чего он сделал пару шагов по направлению к лейтенанту Курскому и, тщательно прицелясь из «беретты», послал ему пулю в сердце.

13. Окунь, он же — Советник

Расстрел Гангута во внутреннем дворе РУВД ему видеть не довелось — забор вокруг управления оказался слишком высоким. Однако на выстрелы, донесшиеся оттуда, Окунь внимание обратил, но ему, конечно, и в голову не могло прийти, что они были предназначены его подельнику.

Однако время шло, а Гангут все не появлялся, и, когда к РУВД подъехала «скорая» с включенной сиреной, он заволновался всерьез.

Советник подошел к зданию управления, и тут выяснилось, что возле входа в его двор стоит милицейское оцепление, выставляемое обычно, когда происходит нечто чрезвычайное. Однако ворота, через которые проехала медицинская машина, оказались закрыты неплотно, и можно было более-менее разобрать, что за ними происходит.

Уже через пару минут в «скорую помощь» стали загружать носилки с чьим-то укрытым черным целлофаном телом. Но все же ботинки из-под этого целлофана торчали. И Окунь их узнал: то были пижонские красные ботинки Гангута, которые так ему не шли.

Окунь невольно потянулся к бумажнику, в котором находились листки с телефонами — те, что оставил ему бригадир. Теперь эти листки превратились в предсмертные записки, в самое настоящее завещание балаковского бригадира.

Советник не мог понять, что послужило причиной гибели Гангута, но ему, впрочем, уже и не хотелось об этом думать всерьез: малининскую экспедицию, да и вообще охоту за балаковской кассой он считал для себя теперь законченной.

Окунь лишь подивился тайнам души человеческой — ведь Гангут чувствовал, что не вернется из ГИБДД живым, хотя был приглашен туда для совершенно пустякового, рутинного мероприятия.

Уже когда он сидел за рулем «Волги», его ум стали будоражить прямо-таки революционные мысли, которые вызвала, конечно же, неудачная эпопея с общаком и загадочная, но оттого не менее трагическая гибель Гангута. Советник стал подумывать: а не пора ли вообще завязать с преступным бизнесом? Ведь он вполне мог стать высокооплачиваемым корпоративным адвокатом, а опыт и связи, наработанные во время занятий криминальной деятельностью, весьма пригодились бы и на новом юридическом поприще. Пусть оно будет и менее доходным, но куда как более спокойным. А уже скопленных финансовых ресурсов хватит им с матерью, что называется, до смертного одра.

Сразу при выезде за город он у обочины дороги приметил сидящего на бревнышке мужичка, разложившего на газетке какой-то свой товар. Не грибы ли это, подумал, притормозив, Советник, и точно — белые! Он давно не покупал матери настоящих лесных грибов, все какие-то шампиньоны в коробочках — но это, конечно, не то.

Советник остановил «Волгу» прямо напротив продавца — классического деревенского алкаша с заросшим неровной щетиной подбородком, воспаленными мутными глазами и опухшей физиономией.

— Сколько? — спросил Окунь, выйдя из автомобиля, и сразу же полез за бумажником.

— Триста! — последовал не совсем ожидаемый им ответ.

Балаковец повнимательнее оглядел товар: шесть стопроцентных белых грибов, от едва вылупившегося крепыша до матерого боровика, конечно, стоили запрашиваемых денег на каком-нибудь дорогом московском рынке, но для не облагаемого налогом торгового места, вроде дорожной обочины, цена выглядела завышенной.

Но торговаться Советник не стал — чего стоят какие-то три сотни рублей перед той радостью, что испытает мать, увидев, а потом и вкусив это настоящее лесное чудо российской средней полосы!

Однако, порывшись в портмоне, он обнаружил, что там у него только стодолларовые купюры. Окунь ими безмятежно сорил в последние двое суток, но тогда эти широкие жесты были вызваны жизненной необходимостью, а давать за какой ни на есть товар сто баксов деревенскому пьянчужке показалось ему делом, попросту нелепым.

Порывшись в карманах пиджака, Советник обнаружил-таки и российскую сотню, которую протянул продавцу.

Тот недовольно на нее взглянул и как-то брезгливо процедил:

— Дак триста, я сказал.

— А не дорого заламываешь, мужик? — недовольно буркнул Советник.

— Не хошь — не бери, у нас рынок! — гордо ответил алкаш и отвернулся в сторону.

— А на сотню сколько дашь? — осведомился после небольшого раздумья балаковец.

— Пару штук.

Два гриба — конечно, несерьезно. На мать они должного впечатления не произведут. Надо брать всю кучу. Но сто долларов этому люмпену, будто какому-нибудь крутому гаишнику?..

Он все-таки вызволил из бумажника на всякий случай американскую купюру и спросил у продавца:

— Сдача будет?

— Откуда? — хмыкнул алкаш и вновь отворотил заросшее рыло в сторону.

Решение проблемы, причем очень простое и эффективное, пришло в умную голову Советника внезапно, он даже удивился, как до этого не додумался сразу. Оглянувшись вокруг и убедившись, что дорога пуста, балаковец двинул сельского алкаша ногой по небритой физиономии, и тот, по-собачьи вякнув, скатился с бревна в кювет.

Окунь аккуратно завернул грибы в газетку и водрузился на водительское сиденье. Когда он газанул, грибник уже вылез на дорогу и что-то закричал ему вслед, но что именно — Советник не расслышал.

— Я все узнала, — сказала Вера, сестра милосердия, и протянула Окуню красочный рекламный проспект.

Балаковец полистал его: санаторий для больных с поражением опорно-двигательного аппарата. Индийский океан! То, что надо.

Анастасия Федоровна, конечно, обрадовалась, увидев его, но и слегка встревожилась: сын пришел в неурочное время.

— Что-то случилось, Витюша?

Он подошел и нежно поцеловал ее, слегка прикоснувшись рукой к седым волосам.

— Случилось. Кое-что случилось! — И, когда обеспокоенная Анастасия Федоровна хотела было задаться вопросом, что же все-таки стряслось, он выдал: — Мы едем с тобой отдыхать на остров в Индийском океане!

Мать ахнула.

— Что за остров, Витюша?

— Это прекрасный коралловый атолл с лазоревой лагуной, на берегу которой находится самый лучший в мире санаторий!

— Почему же он самый лучший в мире? — счастливо засмеялась мать.

— Потому что там лучший в мире сервис, лучшая в мире кухня, лучший в мире климат, лучшие в мире врачи!

— А меня там научат играть в бридж? — заволновалась Анастасия Федоровна. — Я читала много книг, в которых герои играют в бридж. Наверно, эта игра очень увлекательная?

— Конечно! У тебя будет персональный тренер по бриджу! Ты станешь играть в бридж с компьютером. Сперва научишься побеждать программу для начинающих, а потом будешь громить и настоящих гроссмейстеров!

— Как чудесно, Витя! А чем там кормят? Подают ли на десерт клубнику со сливками?

— Само собой, мама. Индианки в белых сари принесут твое любимое блюдо по первому требованию.

— Ты сказал, что там лучшие в мире врачи… — задумчиво произнесла она.

— Да, мама. Я понимаю, о чем ты думаешь. Вполне возможно и это. Воды тамошней лагуны — целебные. Не будет ничего удивительного, если после четырех лет болезни ты встанешь на ноги!

— О!..

Окунь не врал и даже не фантазировал. Он был попросту уверен, что так, в конце концов, и произойдет.

— И когда это случится — ты поправишься, я научу играть тебя в боулинг. На этом острове и боулинг — самый лучший в мире!

На самом деле Советник никогда в жизни не катал шары, для этого у него как-то не находилось времени. Но, глядя по телевизору на то, как веселится народ в кегельбанах, он проникся мыслью, что это — чрезвычайно увлекательное занятие. Конечно, они с матерью сыграют в боулинг!

— Спасибо тебе, Витя. Спасибо за все… — Старушка всхлипнула.

Окунь повернулся к сиделке:

— Вы можете идти, Вера, до завтрашнего утра я остаюсь с мамой.