Бриллианты леди - Уильям Хоуп Ходжсон

закончив с делами, я оделся и вызвал к кораблю такси. Я собирался навестить миссис Эрнли в ее большом особняке на Мэдисон-сквер. В смысле, я хотел извиниться и отдать ей фальшивое ожерелье — любопытно, откажется ли она меня видеть и на этот раз? Тем не менее, когда я отправил ей со слугой карточку, ее приняли и я вошел, задаваясь вопросом, где и как я буду ее искать. Нашел я миссис Эрнли в довольно милом и уютном будуаре, где она сидела, вяло и безрадостно теребя второе ожерелье. Но едва я вошел, она бросила его на кресло и подошла ко мне.

— Миллион долларов — это слишком много для неприятностей, — сказал я, когда миссис Эрнли снова села. — Даже для такой богатой женщины, как вы.

— Да, — ответила она негромко. — Но не это меня беспокоит больше всего, я слегка оправилась от потери. Хуже то, что я вела себя, как последняя дрянь, не так ли, капитан Го? Кажется, мне никогда еще не было так стыдно, как сейчас.

Я кивнул.

— Рад это слышать. Кажется, вы заработали больше, чем потеряли, если чувствуете именно это.

— Может быть и так, — отозвалась она, и в голосе ее слышалось сомнение. Она тут же потянулась за ожерельем, которое теребила до этого. — Полиция телеграфировала мне, и, кажется, они сделают все, чтобы схватить этого мошенника, мсье Жерво, который продал мне этот мусор, хотя неудивительно, что я попалась на эту удочку. Ведь даже оценщик таможни не смог с первого раза определить, что оно не настоящее, не правда ли?

Я снова кивнул.

— Миссис Эрнли, — сказал я, — вы достойно проявили себя в этих перипетиях — во многом отношении, — и, думаю, приняли многое к сведению, так?

— Да, — медленно произнесла она. — Не думаю, что мне стоит забыть все то, что я пережила в этот день… и все путешествие, если уж на то пошло. Мне кажется, капитан, что вы попросту презираете меня. Я сама доказала, что слаба. Вы говорили, что так и получится.

Миссис Эрнли вытерла глаза платочком.

— Думаю, богатство делает людей духовно слабыми, — пробормотала она.

— Я думаю, жизнь — это либо рост, либо упадок, — сказал я ей. — Но провозить алмазы контрабандой — не обязательно второе. В основном это такая игра, заключающаяся в том, чтобы поумнее использовать обстоятельства. Но это точно мужское дело. Женщины чаще всего склонны гадать: орел значит выигрыш, решка — проигрыш. Уклоняются от обстоятельств. А уж уклоняться от обстоятельств — самый настоящий упадок.

Миссис Эрнли кивнула.

— Думаю, вы правы, капитан Го, — тихо ответила она. — Женщины до ужаса склонны думать, что могут и рыбку съесть, и в воду не залезть. А это, мне кажется, абсолютно невозможно!

Я стоял и улыбался — как же мне нравился ее милый, искренний способ соединять слова!

— В этом случае, милая леди, — сказал я, — «абсолютно невозможное» произошло, или что-то в этом роде. Я сейчас исчезну, но вы бы наверняка хотели знать, что как раз то ожерелье, которое вы держите в руках, и стоит более миллиона долларов наличными, поэтому лучше бы спрятать его в сейф, прежде чем лечь спать.

Пока я говорил, миссис Эрнли встала, держа в правой руке ожерелье, и теперь переводила взгляд с него на меня и обратно, будто ее до крайности изумило то, что я ей сказал.

— Что?! — спросила она таким низким и глубоким, почти мужским, голосом, словно нервное потрясение наполовину парализовало ее и расслабило голосовые связки. — Что?!

— Прошу вас, сядьте, — попросил я и осторожно усадил ее обратно в кресло. — Теперь вы в порядке? Точно?

Миссис Эрнли молча кивнула, глядя на меня.

— Тогда слушайте меня, — сказал я. — Это ваше ожерелье за миллион долларов. Настоящее, которое вы купили в Париже. Оно подлинное, все в порядке. Я сберег его для вас. Да, и сейчас расскажу, как.

Когда ко мне в штурманскую пришел таможенник, я дал ему посмотреть на поддельное ожерелье, он проверил его и выяснил, что это фальшивка. Потом один из его подчиненных пришел и сказал, что они нашли настоящее ожерелье в вашей каюте, в вентиляции. Я сделал вид, что кладу ожерелье в один из шкафчиков, но на самом деле плотно свернул его и сжал в кулаке.

Я спустился за следователем к вам в каюту и уговорил отдать настоящее ожерелье, которое вы держали в руках, — после того, как, вероятно, отобрали его у женщины-следователя.

Тогда я передал таможеннику фальшивое ожерелье, которое было припрятано у меня в руке, а настоящее спрятал. И они, конечно же, снова выяснили, что поддельное ожерелье — фальшивка! Вполне очевидный вывод, если задуматься. После, как вы помните, вы вырвали его из рук оценщика, а когда он сказал вам, что это стекло, упали в обморок и уронили ожерелье. Я помог устроить вас на кушетке, а потом снова поднял фальшивое ожерелье, свернул и бросил его на стол. Но на самом деле я бросил на стол настоящее, а фальшивое держал в руке!

Разве моя выдержка не стоит аплодисментов? Спокойно швырять на стол прямо перед толпой экспертов ожерелье, которое стоит миллион, как будто это дешевенькая как-у-меня-ее-много бижутерия? Разве это не гениальный блеф, дорогая моя леди?

— Конечно, конечно, конечно! — выдохнула она, ее глаза блестели. — А потом?

— Потом я думал, что шалость наконец удалась, но таможеннику пришла внезапная идея, что надо бы посмотреть еще раз на то ожерелье, что лежало в штурманской. Что ж, я повел его в штурманскую, прихватив оценщика, подошел к шкафчику, сунул в него руку, в которой было спрятано фальшивое ожерелье, а потом вроде как вытащил его оттуда и отдал проверять третий раз — получилось что-то вроде импровизации. Что-то много внимания они уделили этой кучке прессованных блестяшек! Кстати, я привез его вам.

Я вытащил ожерелье из кармана и положил на стол.

Миссис Эрнли встала и подошла к небольшому письменному столу. Через мгновение я заметил, что она выписывает чек: вероятно, это была моя доля.

Я подошел к ней и накрыл чековую книжку ладонью.

— Милая леди, — сказал я ей, — не нужно никакой оплаты за то, что я сделал. Наша деловая договоренность кончилась тогда, когда вы подменили ожерелья… Но чисто из любопытства — какая там сумма?

— Взгляните! — сказала миссис Эрнли, и я убрал руку и посмотрел. Сто тысяч долларов.

— Очень рад! — отозвался я. — Думаю, вы преотлично заклеймили все дурное, что было в вас. Уверен, вы будете одной из немногих женщин, о которых я хорошего мнения. Но я не могу принять