Сергей Белошников - Ловкач и Хиппоза

Я бросил быстрый взгляд на Хиппозу. Она внимательно и серьезно на меня смотрела.

– Ты ведь Саша? – спросила она. – Саша Ловкачев? Отсюда и Ловкач? Да?

Я помолчал. Деваться было некуда.

– Да, – ответил я.

Она помолчала.

– Отдашь машину хозяину?

– Да. Только не в Туапсе, а в Сочи.

Я решил выложить еще часть правды. Ведь после всех приключений мы были, можно сказать, заодно. В конце концов я почти ничем не рисковал: я не собирался везти ее к Балабухе. И к тому же, чего скрывать – она мне нравилась с каждой минутой все больше и больше.

Мое признание, кажется, совсем ее не удивило. Она только хмыкнула:

– Надо же, как все склеивается. Мне ведь тоже именно в Сочи надо попасть.

– Да ну?

– Да. Родители у меня там отдыхают.

– Значит, ты тоже решила отдохнуть перед занятиями?

– Не совсем, – уклончиво сказала она. – А ты?

– Что – я?

– Сегодня же назад в Москву?

– Да. Вечерним рейсом.

Она опять помолчала. Я спросил:

– А как тебя по-настоящему зовут, я могу узнать?

– Можешь. Так и зовут – Лена… Хотя, в принципе, все это неважно…

– Что неважно?

– Да все… Плевать.

Я покосился на нее:

– Тебе когда в институт?

– В институт?.. А-а, кажется, дней через десять.

Некоторое время мы оба молчали. Потом я сказал:

– Слушай, хоть ты и очень боишься самолетом летать, может все-таки один раз проявишь героизм? Сегодня вечером. Из Адлера в Москву?..

Хиппоза долго молчала, насупившись, а затем, не поворачивая головы, ответила:

– Да я не то что боюсь летать… Я в аэропортах боюсь показываться. Там милиции много и… – она не договорила. Потом продолжила:

– Просто я позавчера, еще в Москве, в одну неприятную историю влипла. Вот и трясусь теперь, как заяц. Собственной тени боюсь.

Она задумчиво покачала головой и добавила:

– А может, я все преувеличиваю. У страха глаза велики.

– Что за история, Лена? – спросил я.

– И живу я на самом деле не в Питере, а в Москве. Недалеко от тебя, кстати, – пробормотала она, словно и не слыша моего вопроса.

Некоторое время мы ехали молча. Не хочет говорить – не надо. Но я видел, как ей хочется выговориться, поведать кому-нибудь, в данном случае мне, про свои беды и горести. Ладно, не стоит сейчас ее пытать. Сама расскажет со временем.

– Так как насчет самолета? – повторил я вопрос.

Она скучным голосом ответила:

– Ну, разве только разок…

Повернулась ко мне и улыбнулась до ушей.

А я напрягся, глядя вперед. Она недоумевающе уставилась на меня. Потом повернула голову и наконец увидела то, что я увидел раньше. И от чего во рту слегка пересохло, хотя ситуация, на мой взгляд, процентов на девяносто не представляла для меня ощутимой опасности.

Впереди, в двустороннем "кармане", по обеим сторонам трассы стояли желто-синие милицейские "жигули". На встречной полосе перед ними скопилось несколько легковушек и старый "РАФ". Их осматривали милиционеры в бронежилетах с автоматами наперевес. На нашей полосе машин, кроме милицейского "жигуля" и гаишного мотоцикла с коляской, не было. Гаишник в крагах и белом шлеме помахал полосатым жезлом. Я скинул скорость и свернул к обочине. Поставил машину на ручник. Хиппоза мгновенно напялила на нос свои непрошибаемые черные очки.

Сразу же к машине подошли двое – толстый усатый гаишник и милиционер, – с автоматом наизготовку. Автоматчик стоял вполне грамотно, чуть в стороне, чтобы гаишник не перекрывал директрису и у него была возможность держать на прицеле сразу и меня, и Хиппозу. Милиционер был совсем юный. Взгляд его светло-голубых, прозрачных глаз ничего не выражал. По собственному опыту могу сказать: из людей с такими глазами получаются хорошие солдаты и не хуже – киллеры. Чуть в стороне седой кряжистый мужик в гражданской одежде разговаривал по портативной рации. Он бросил короткий взгляд в мою сторону и снова занялся разговором. Но я видел: боковым зрением он продолжает внимательно за мной наблюдать. Ясно – старшой. Настоящий волкодав, без прикрас. Да он и не старался маскироваться под случайного зрителя.

– Старший лейтенант Осипенко, – небрежно козырнув, хрипло сказал гаишник. – Ваши документы, товарищ водитель.

Я, повернувшись, сунул руку во внутренний карман кожаной куртки, висящей сзади от меня на крючке. Вытащил бумажник. Раскрыл его и обомлел: ни прав, ни техпаспорта. Но я же не идиот? Я всегда, – всегда! – держу их вместе и только в бумажнике.

– Там они, в том же кармане, – услышал я справа свистящий шепот Хиппозы.

Я порылся в кармане. Документы действительно были там. Я бросил на Хиппозу короткий злобный взгляд: ну, я с тобой потом разберусь! Протянул все документы вместе с доверенностью гаишнику. Тот долго их изучал, читал, шевеля беззвучно толстыми губами.

– Капот откройте, – приказал гаишник.

Я вылез из машины, открыл капот. Гаишник сверил номера на двигателе и кузове. Но этого ему показалось мало. Он заставили открыть багажник. Уже мельком, вполглаза осмотрел его. Потом вернул мне документы и козырнул.

– Можете следовать дальше.

Я уселся за руль и завел двигатель. Ну, что ж. На этот раз пронесло. Машина, набирая скорость, покатила вниз по серпантину. Я посмотрел в зеркало: гаишник останавливал очередную машину. Потом я повернулся к Хиппозе, собираясь сказать ей все, что я думаю по поводу ее дурацких выходок с техпаспортом и правами. Но я не сказал. Потому что я увидел ее лицо: напряженное, побледневшее.

– Чего это ты? – спросил я.

– Ты видел, какие у него были глаза, у этого пацана? – заистерила она, срывая свои непроницаемые очки. – Ты видел?! Да ему в человека выстрелить – раз плюнуть! Ему только волю дай! Он любого на месте уложит, не разбираясь!

– Прекрати истерику! – рявкнул я. – Ну?! Немедленно!

Она умолкла и обмякла на сиденье.

Мне стало ее жалко. Видно, у нее действительно большие проблемы. И судя по ее реакции на холодноглазого мальчишку с автоматом, неприятности с милицией, а значит – и с законом. Только этого мне не хватало. Но все равно мне было жаль эту взбалмошную девицу. Поймав себя на этой мысли, я призадумался: а что же мне дальше с ней делать? Ну, отвезу я ее в Москву, а что потом? Мало мне того, что она явно в бегах? Ведь я и сам собираюсь рвать когти.

– Лечиться тебе надо, – сказал я. – Электричеством.

– Не твоя печаль, – слабо огрызнулась она.

Я посмотрел на нее и вдруг, неожиданно для себя самого, протянул руку и погладил ее по щеке.

– Ладно, все уже позади.

– Разденься и жди, – глупо брякнула она в ответ.

Я непроизвольно покачал головой. Она была неисправима.

– Останови машину, – вдруг резко сказала она. – Стой!

Я послушно прижал машину к обочине шоссе, не зная, чего от нее ожидать на сей раз. Но ничего особенного не случилось.

Хиппоза открыла дверцу, вышла и облокотилась на дверцу машины. Положила подбородок на руки. Сморщила от удовольствия нос. Я тоже вылез из-за руля.

– Ты чего? – спросил я ее. – Опять что-то не так?

– Море, – тихим счастливым голосом ответила она, не глядя на меня.

Я обернулся.

Между пологих отрогов Кавказского мелового хребта открылась зелено-синяя, сверкающая на солнце линза.

– Надо же, самое настоящее море, – так же тихо повторила Хиппоза.

Мы въехали в Сочи. Хиппоза, как маленькая девочка, впервые попавшая на юг, возбужденно вертела головой и время от времени издавала нечленораздельные восторженные стоны. В промежутках между зданиями санаториев и пансионатов мелькала морская гладь. Там послеполуденное солнце золотило паруса яхт и виндсерфов. По улицам текла беззаботная курортная толпа. За столиками под полотняными навесами сидели нарядные загорелые люди. Картину праздника жизни завершали бегающие возле родителей веселые дети и собаки.

Было очень тепло, просто лето, и я невероятно потел даже в своей легкой джинсовой куртке, надетой поверх футболки. Но приходилось терпеть до поры до времени – не мог же я, словно патрульный милиционер, разгуливать по улицам с подвешенным к поясу пистолетом.

Я свернул к тротуару и притормозил возле ослепительно-белых, с яркими надписями "Будвайзер" зонтов уличного кафе. Дом Балабухи находился неподалеку.

– Хозяин машины живет в двух шагах отсюда, – сказал я.

Покопался в пачке и достал сигарету. Она была предпоследней. Я вынул из бумажника двадцатидолларовую бумажку. Протянул ее выжидающе глядящей на меня Хиппозе.

– А ты пока что без меня поскучай. Мороженого поешь, сока выпей.

– Сока? – презрительно перепросила Хиппоза. – Может быть, молока?

– Да, сока, – спокойно повторил я. – И сигарет мне купи. "Кэмел", другие не бери.