Сергей Белошников - Ловкач и Хиппоза

И этот непредвиденный телефонный звонок меня шибко смутил

– все один к одному. Плохо. Все очень плохо. Надо уходить, Шура.

А Антон… Что мне Гекуба? Ну, не всесилен же он, в конце концов? Страна большая. А мир еще больше.

Я невольно вздрогнул, потому что телефон снова затрезвонил. Это наверняка опять был Рыжий. Я сорвал трубку с аппарата и свирепо рявкнул в нее:

– Ты что, не понял меня, идиот?!

В трубке раздался веселый смех и знакомый голос спросил:

– Ты на всех так с утра рычишь?

Это был Антон.

– Да, нет, не на всех, – промямлил я, невольно сразу сбавляя тон. – Извини.

– Надо бы тебе снова жениться, тогда с утра не будешь злобиться. Рядом с молодой-то женой. Могу познакомить с подходящими кандидатками.

– Спасибо, Антон, но я уже вдоволь наженился. На всю оставшуюся жизнь.

– А может все же познакомить? Есть у меня парочка молоденьких огурчиков на примете. Как раз в твоем вкусе.

Откуда он знает про мой вкус?

– Да, нет, спасибо. Я уже слишком старый для огурчиков.

– Неужто? Чего ж мне тогда прикажешь делать?

Он был старше меня на год. Я промолчал.

– Рыжий тебе звонил? – тон у него изменился, стал деловитей, суше. – По поводу сегодняшней поездки?

– Ну, да, звонил. Но мы же с тобой договаривались на следующую неделю…

– Доверенность на машину уже выписана, – перебил он меня.

– Ну и что, что выписана? Тебе ведь не трудно сделать на другое имя, да? И не могу я сегодня, Антон, пойми ты… Найди кого-нибудь другого, а?..

Я мямлил, презирая себя за этот кисельный тон.

– Нет. Другого не будет. Поедешь ты, – резко прервал он мое хныканье.

Я помолчал. Антон тоже молчал.

– Легковая? – спросил я.

– Да. Первая категория.

Значит, скорее всего, "мерседес" или "БМВ" последних моделей. Значит и денег будет побольше.

– И когда надо ее пригнать? – спросил я.

– Завтра. Не позже пяти.

– Не позже пяти?.. Ничего себе…

Я включил ночничок, прикрепленный к полке, протянул руку и достал с полки старый потрепанный атлас автомобильных дорог почившего Союза нерушимых. Открыл страницу с таблицей расстояний, прикинул и засомневался.

– Да это практически невозможно, – сказал я в трубку. – Я завтра к позднему вечеру еле-еле успею, и то если гнать без передыху…

– Надо успеть, – жестко сказал он.

– А если я…

– Никаких если, Саша, – снова перебил он меня. – Получишь к своему стандарту еще половину. За срочность. Ты меня понял?

Деваться мне было некуда, и поэтому я коротко ответил:

– Понял.

– Когда ты у меня будешь?

Я взял с тумбочки электронные наручные часы, заменяющие мне будильник, посмотрел на циферблат. Боже мой, ни свет, ни заря!

– Реально? Через полтора часа.

– Хорошо.

И он, не прощаясь, положил трубку. Он вообще никогда не прощается в конце телефонных разговоров. Хамская привычка, если вдуматься.

Деньги, а тем более дополнительные пятьсот баксов – это хорошо, подумал я. Но всем известно, что сгубило фрайера. А я твердо решил фрайером не быть. Я нутром чувствовал – пора сваливать. Но для этого мне нужно было иметь в запасе хотя бы пару дней. Если я сегодня попытаюсь задать стрекача, – сто процентов: он испугается и немедленно даст команду найти меня и убрать. К сожалению, в этот раз придется ехать. Теперь пора было в темпе собираться и главное – привести себя в рабочее состояние.

Я бросил мерзко пищащую трубку на аппарат и невероятным усилием воли заставил себя вылезти из теплой постели. Голышом, ежась от холода, прошлепал по комнате к шкафу, открыл гнусно заскрипевшую дверцу.

Я копался у шкафа, присев на корточки. Бросал в большую спортивную сумку вещи. Я был почти скрыт приоткрытой створкой шкафа, на которой висело зеркало в человеческий рост.

– Саня, который час? – раздался за моей спиной хриплый женский голос.

От неожиданности я чуть не подпрыгнул на месте. Господи, твоя воля! Про нее-то я, честно говоря, и забыл совсем!

– Пять минут седьмого. Вставай, я ухожу, – сухо ответил я, не оборачиваясь и покосился на зеркало.

В зеркале отражался диван.

Одеяло на диване зашевелилось, и из-под него появилась растрепанная шевелюра Татьяны. За ней – голые покатые плечи и роскошная для тридцатилетней бабы грудь – крепкая, высокая. С нагло торчащими, словно взрыватели на полутонной бомбе, темно-вишневыми сосками. Я невольно вздохнул: к сожалению, мне сейчас было не до женских прелестей.

Татьяна близоруко сощурилась, пошарила на тумбочке рукой, нашла свои очки в тонкой металлической оправе. Нацепила их на нос и стала удивительно похожа на покойного Джона Леннона. Это я отмечаю уже не в первый раз, и она это знает. Ей нравится, когда я называю ее Ленноном. Особенно в постели, когда мы с ней занимаемся любовью. Однажды, крепко поддав, Татьяна вообще заявила, что в своей прошлой жизни была Ленноном. Я спустил ее с небес на землю, заметив, что когда Леннона убили, она уже ходила в третий класс. Татьяна на меня за эти слова почему-то чудовищно обиделась и потом с неделю не звонила и не появлялась.

За спиной у Татьяны горел ночничок, окружал сияющим ореолом ее растрепанные рыжие волосы.

– Саня… а, Саня, – жалобно сказала Татьяна моей спине, – Ты езжай, а я еще посплю, ладно?.. А дверь потом сама захлопну… А на последний замок закрывать не буду, обойдется…

– Нет, – отрезал я. – Поднимайся.

Я засунул в сумку пуховый спальный мешок, свитер, теплые шерстяные носки и полотенце. Сверху – китайский трехлитровый термос. Отражающаяся в зеркале голая по пояс, чертовски соблазнительная Татьяна горестно забубнила, раскачиваясь, словно кающаяся вавилонская блудница:

– Да ты посмотри, посмотри, что на улице делается, а? Это же просто ужас. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит… А ты… Ловкачев! Я с тобой разговариваю, или с кем? Вот всегда ты так по-свински поступаешь… Я с тобой по-хорошему, а ты со мной…

Не обращая внимания на ее нытье, я поставил сумку на стул и быстро вышел из комнаты. Недолго думая, направил свои босые стопы в душ.

Я не сторонник всяких там адских метод закаливания и выхода из похмельного состояния. Поэтому я включил нормальную, не очень горячую воду и стоял под острыми струями душа, потихоньку приходя в себя. Я думал о том, как перегоню в последний раз машину, как потом придется решать вопрос с билетом, деньгами и самое главное – с квартирой, в которой я живу один-одинешенек. Потому что моя бывшая жена уже пять лет, как пребывает в райских кущах Земли Обетованной. А больше никого из близких родственников у меня и нет. Так уж фишка легла.

Квартиру бросать жалко. Продавать – времени, наверное, уже не будет.

У меня мелькнула мысль – может оставить квартиру Татьяне-Леннону? Пока что временно, а там посмотрим?

Эту мысль по здравому размышлению я отмел, как неподходящую. Татьяна – человек увлекающийся и непредсказуемый. Чего с нее взять – художница и есть художница. То, что она уже второй год ездит ко мне трахаться по первому зову – это замечательно. То, что глупых вопросов не задает и замуж не просится – тоже гут. Хотя и объявляет время от времени, что любит меня безумно. Да и вообще баба она умная и классная – и в постели, и так. Квартиру ей оставить не жалко. Но у нее бывают такие загулы и приключения, что всякое может случиться.

Но дело даже не в этом. После моего таинственного исчезновения Антон непременно будет меня разыскивать. Уверен на все сто, что именно так и случится. И не стоит впутывать бедную девушку в бандитские разборки. Ребята у Антона недалекие и церемониться с Татьяной не станут, не смотря на то, что она ни сном ни духом не будет знать, куда я так внезапно подевался. Прикатят сюда и недолго думая вытряхнут из девушки душу. А бездыханное тело с роскошными сиськами в Яузу скинут, благо до нашей речки-говнотечки отсюда рукой подать. Нет, Татьяна – не вариант.

Ладно, что-нибудь придумаю. А не придумаю – ну и черт с ней, с квартирой.

Я прикрутил краны. Вытерся. Посмотрел в зеркало на свое отражение.

Я выглядел ровнехонько на паспортный возраст, на свои тридцать шесть. Хороший возраст. Переломный и опасный, если верить всяким гороскопам, врачам и гадалкам. Надеюсь, я его переживу. Это я так себя подбадривал, подкручивал, заводил на работу, потому что на самом деле на душе у меня была жуткая тоска. Не с похмелья, нет. Просто так. Последнее время – одна тоска. Видно, возраст все же дает себя знать. Или просто я устал от своей безалаберной, одинокой и, в общем-то никому не нужной жизни.

Ох, бедный я, бедный мальчонка!

Я усмехнулся и смахнул со лба мокрые волосы. Сам себя не пожалеешь – никто не пожалеет. Потер отросшую за ночь щетину. Вынул из шкафчика одеколон. Любимый "Самарканд". Оттуда же выудил и электробритву – "Браун" на батарейках. Но бриться не стал – еще успеется. Приведу себя в порядок позже, в дороге, после того, как заберу машину у Антона. Я сложил бритвенные принадлежности в несессер и с ним в руке, словно Меркурий с пальмовой ветвью, голышом прошел в комнату – мириться.