Голубка Атамана - Маша Драч

назад. Это такой животный неконтролируемый страх. Я никогда в жизни не могла подумать, что меня попытаются изнасиловать.

Дрожь то уходила, то возвращалась. Я не знала, что делать и за что хвататься. Сашку жестоко избили. Бар практически полностью сгорел. Была полиция, «скорая», пожарная. Шум, голоса, запах гари — всё смешалось в один тугой клубок. Будто это всё случилось не со мной, а с кем-то другим, а я так… Случайная свидетельница.

— Дочка? — я услышала папин голос и резко подняла голову.

Папа практически бежал к нам. Я опустила стаканчик с чаем на свободный соседний стул. Случайно немного вылила себе на руку. Кожу обожгло, но мне было всё равно. Я вскочила со своего места и бросилась к отцу.

— Папочка, — сдавленно прошептала я, и разрыдалась у него на плече.

У меня сердце так быстро-быстро колотилось в груди, что даже дышать нормально не получалось. Перед закрытыми глазами начали расходиться разноцветные круги. Боль в затылке усилилась, но теперь это была такая ерунда.

— Солнце мое, не плачь, — папа крепко обнял меня двумя руками и прижался щекой к моему виску. — Что случилось? Что с тобой? — он осторожно разорвал наши объятия и внимательно осмотрел мое лицо.

— Уже всё хорошо, — я рвано выдохнула и вытерла слёзы рукавом куртки. — Ничего страшного. Просто… Они… Я… Всё случилось так быстро и неожиданно…

— Нападение случилось, — раздался за спиной оглушительно спокойный голос Давида.

Папа посмотрел на него поверх моей головы и немного прищурился.

— Простите? Мы знакомы?

— Давид Атаманов, — он подошел к нам и протянул моему отцу руку со сбитыми, вспухшими после драки костяшками. — Друг вашей дочери.

— Александр Валерьевич Голубев, — таким тоном папа всегда со своими университетскими коллегами общается. Почтительно, но оставляя достаточное расстояние между собой и собеседником.

— Проблемы у вас, Александр Валерьевич. Причем крупные. Часть из них удалось минимизировать, — синие глаза Давида на секунду остановились на мне, затем сосредоточились на папе.

— Я никому не желал зла. И не собирался переходить дорогу. Сегодня вот снова пытался договориться. Меня уверили, что это всё же возможно. Потом позвонили из бара, сказали про пожар и нападение, — отец снова обнял меня.

— Никто с вами вести диалог и сотрудничество не станет. Это было специально устроено, — Давид прижал к разбитому лбу платок.

— Вам следует обратиться за помощью.

— Ничего страшного, — равнодушно ответил Давид. — На мне, как на собаке заживает всё.

— Ло, это они с тобой такое сотворили? — нахмурившись, обратился ко мне отец.

— Да. И… Сделали бы еще хуже, — я глубоко втянула воздух и тут же закашлялась, потому что в носу больно стало. — Они хотели изнасиловать и тебе показать, что никто шутить не собирается, — я почувствовала, как у меня затрясся подбородок. — Всё хорошо. Они не тронули меня… Не успели.

Я зажмурилась и почувствовала, как у меня по спине побежали мурашки. Похоже, я еще долго не смогу забыть все те гадости, что говорили отморозки и их… детородные органы, которые они хотели засунуть в меня.

— Если бы не Давид, — медленно проговаривая каждое слово, продолжила я, — то всё закончилось трагически. Вряд ли бы я здесь теперь стояла.

— Спасибо вам, — папин голос дрогнул, когда он обратился к Давиду. — Ло — всё, что у меня есть.

— Тогда вам нужно ее лучше беречь, — Давид отнял от лба платок и отпил из своего стаканчика чай. — Теперь Ло в надёжных руках, и я могу спокойно уйти. Нужно еще кое-что уладить.

У меня от этих слов что-то в груди больно дрогнуло.

— Папа, я на секундочку, ладно?

Папа молча отпустил меня, понимающе кивнул и осторожно присел на один из свободных стульев. Он всё понял. Я по глазам догадалась. Да и при том, других Давидов у меня в жизни никогда не было.

— Вы… Ты уходишь? — я сняла с плеч куртку и ощутила себя совершенно беззащитной. Будто кожу заживо сняли.

В голове маленькими молоточками забилось: «Не уходи, не уходи, не уходи». У меня было слишком много вопросов. Но еще больше было желание не отпускать Давида. Это что-то такое инстинктивное и остро нужное. Я внимательно смотрела на него, подняв голову и снова видела его разбитое лицо. Но в этот раз оно разбито из-за меня.

— Нужно еще решить пару вопросов. То, что случилось сегодня — возьмется под контроль, иначе они могут к вам и в дом вломиться. И делать это на постоянной основе, пока не дожмут.

— Ты их знаешь? — я обхватила себя руками, потому что дрожь снова вернулась.

— Лично — нет. Поэтому и хочу в этом разобраться, — Давид небрежно закинул на плечо куртку.

Я понимала, что сейчас может ускользнуть последний момент и как знать, когда мы снова увидимся. Меня такая паника вдруг охватила, что Давид вот-вот уйдет, что даже страшно стало. Я просто не в себе. Разбитые пальцы сами потянулись к нему. Я то ли прикоснуться к Давиду хотела, то ли обнять. Не знаю.

Он перехватил мои дрожащие бледные пальцы с несколькими до крови сломанными ногтями.

— Отбивалась, как могла, — прошептала я зачем-то. Будто это могло быть интересным.

Давид чуть нахмурился, разглядывая мои пальцы. Затем достал из кармана куртки ингалятор и втянул лекарство.

Я не понимала, что со мной происходит. Время сжалось в одной единственной точке, в которой находились мы с Давидом. Его рука сжимала мои пальцы, и я бы, наверное, отдала всё, что у меня есть, только бы он не отпускал. И плевать на всё. Но он отпустил и мне показалось, что что-то треснуло. Невидимая струна в середине меня оборвалась.

— Ты храбрая, — как-то задумчиво произнес Давид и посмотрел на меня своими невероятными синими глазами.

— Я тоже так думала. А на деле — ничего подобного. Я бы хотела… Очень хотела, чтобы ты зашел ко мне. Когда тебе будет удобно, конечно.

Я стиснула руки в кулаки, ощущая себя невыносимо нелепой. Это так унизительно — напрашиваться, настаивать, принуждать.

— Я приду, — твёрдо ответил Давид, немного помолчав.

Я услышала уже знакомый характерный