Смерть в вишневой «девятке» - Николай Иванович Леонов

брови. Вместо ответа Гуров молча поднес к губам стакан с пивом. Не хватало еще объяснять кому-то причину отсутствия у них с Машей детей. Только не здесь и не сейчас. И не с этим человеком.

— Оставим тему, — как ни в чем не бывало предложил дядя Миша. — Залез не в свое дело, понимаю. А совет мне действительно нужен. Жизнь всегда была опасной штукой, согласись? Нагрешил я много. И, по-моему, кто-то хочет спросить с меня за все мои грехи.

— Тебе угрожают?

— Нет, пока что никаких угроз нет. Прямых, во всяком случае. Но намеки повсюду.

— Это как? — не понял Гуров. — Пока нет угроз? То есть, возможно, будут?

— Меня предупредили, скажем так.

— О чем предупредили?

— О том, что ко мне придут забрать долги. А я ведь действительно кое-кому задолжал.

— Большая сумма?

— Не все можно измерить деньгами.

Дядя Миша снова приложился к коньяку. Несмотря на то, что гнал он с небольшими перерывами и наверняка до появления Маши и Гурова выпивал с гостями, опьяневшим он не выглядел.

— Вот и попробуй догадаться, есть ли угроза моей жизни или нет. По факту не угрожают, но отсчет уже пошел. Или я потихоньку трогаюсь рассудком. Была пара звонков с неизвестного номера и молчание на другом конце трубки. Это можно считать угрозой? Не думаю. Но вдруг это мне послание?

— Что же ты такого натворил?

— Натворил не я. Но начало положено мной. Мы не всегда знаем, к чему приведут наши действия и какими будут последствия для других. Я вот не знал.

— Молчание в телефонной трубке не несет никакой опасности, — равнодушно откликнулся Гуров. — Сходи к психотерапевту, разберись со своим прошлым. Полегчает, обещаю. Ну или найми частного детектива. Обзаведись системой видеонаблюдения, наконец. У тебя же тут не установлены камеры, я это сразу заметил.

— Ты не понимаешь, Лев Иванович, — грустно улыбнулся дядя Миша, глядя на черное небо. — Как жаль, что ты не понимаешь.

— Так в чем совет-то нужен?

— Ни в чем уже не нужен. Пей давай, Лев Иванович. Пиво хорошее, дорогое, не подделка. Может быть, и коньяк позже захочешь. У меня еще есть.

Они посидели еще пять минут, не произнося ни слова. Только один утонул в своих мыслях и уже не обращал внимания ни на что вокруг, а другой оставался на балконе только из вежливости, но уже представлял тот момент, когда откланяется и покинет этот дом навсегда.

В этот раз таксист им попался молчаливый, даже суровый. Всю дорогу до дома Маша, сидя рядом с Гуровым, держала его за руку.

— Мне даже стыдно, что я о тебе не вспомнила, — заговорила она. — Но, наверное, даже хорошо, что тебя там не было.

— Рад, что ты хорошо провела время, — ответил жене Гуров. — Нет, серьезно. Стой-ка, Строева. А почему это тебе было без меня хорошо?

— Ты бы заскучал, — ответила Маша. — Как только вы с дядей Мишей ушли, у Бурчака открылось второе дыхание. Никогда не видела, чтобы очень пьяный человек вдруг снова становился нормальным, а потом заново напивался. Его помощник…

— Александр, — попробовал вспомнить Гуров.

— Да-да, он. Так вот, его помощник уже не знал, куда спрятаться, потому что Бурчак толкал идею нового сценария и утверждал, что даже знает, кто именно сможет его написать так, как нужно. Он даже пытался кому-то позвонить с этим вопросом — в два часа ночи, Лева! Если бы не Алла, которая отняла у Бурчака телефон, то он бы наверняка кому-то устроил веселую ночь.

— Вы так хохотали, — вспомнил Гуров.

— Ой, да, — рассмеялась Маша. — Так… вспоминали о всяком. Смешные случаи, знаешь…

На душе у Гурова было неспокойно, даже паршиво. Он и сам толком не понимал и не особо старался в этом разобраться. Ему не стоило пить, ему не стоило так долго оставаться с дядей Мишей наедине и слушать о его изломанной жизни. Гурову вообще не стоило приходить на эту встречу, как и не нужно было надолго задерживаться рядом с этим человеком. Но почему-то все пошло так, как того хотел дядя Миша, а Гуров так и не встал и не ушел. Да и Маше очень хотелось, чтобы муж был рядом. Ну вот — он был. И что теперь?

— О чем ты разговаривал с дядей Мишей? — осторожно спросила Маша. — Если это не мое дело, то не говори.

— Тут авария — не проедем, — известил пассажиров такси водитель. — Пока стоим на светофоре, может, подскажете, как добраться? Потому что навигатор предлагает два варианта, и оба черт знает какие неудобные.

— Поворот налево, а там по прямой, — объяснил Гуров. — Заблудиться невозможно.

— О, а навигатор про этот маршрут ни слова не сказал, — удивился таксист.

— Не берите в голову.

Гуров откинулся на спинку сиденья, взглянул на Машу. Красивая, счастливая, любимая. Если ей было хорошо, то это главное. А Гуров переживет. Слава богу, на такие юбилеи его приглашают раз в пять лет, а то и реже. То ли дело дачные посиделки у Стаса Крячко или выездная рыбалка с генерал-майором Орловым. Друг и начальник, но с обоими он работает в одной связке так давно, что каждый из троицы понимает остальных с полуслова. Орлов, конечно, о своем статусе не забывает, в картишки на работе с ним не перекинешься, но если не при погонах, то мужик он свойский. А со Стасом все и так ясно, просто и понятно, это опора, это плечо, это запасная обойма и так далее. Интересно, что бы он сказал, увидев дядю Мишу?

— А шашлык я так толком и не попробовал, — вспомнил Гуров.

— Да? — удивилась Маша.

— Почти сразу ушел с дядей Мишей.

— Вас долго не было. Но он очень хотел с тобой познакомиться.

— Это я уже понял.

За окнами машины нарисовался знакомый пейзаж. До дома оставалось ехать пять минут.

— Ну он ведь хороший, правда, Лева?

— Остановите вот тут, пожалуйста, — попросил Гуров.

Они с Машей вышли из такси. Машина плавно отделилась от бордюра и медленно тронулась по проезжей части. Небо потихоньку светлело. Несмотря на предрассветный час, жизнь в Москве все еще продолжалась. На противоположной стороне дороги что-то весело обсуждала компания молодых парней. В руке одного из них Гуров заметил большую бутылку минеральной воды. Надо же, трезвые. Не то что некоторые.

Маша взяла Гурова под руку, и они двинулись по безлюдному тротуару в сторону дома.

— Что-то не так, правда? — несмело спросила Маша.

— Почему ты так решила?

— Я же вижу.

Гуров обнял ее за плечи и прижал к себе. Идти в таком положении было