Дороти Сэйерс - Рассказы о лорде Питере

Я, конечно, только рот разинул. Дело было не столько в том, что я не сообразил насчет нечетной стороны, потому что, как я уже объяснял, это моя первая неделя на новом участке, сколько в том, что я видел этот номер выведенным черным по белому. Я никак не мог ошибиться! Выслушав мой рассказ, Уитерс предположил, что я мог принять за цифру «13» цифру «12», но никак не «18», потому что там всего шестнадцать домов, и не «16», потому что я утверждал, что этот дом был не последним. Решив, что это был либо двенадцатый, либо десятый дом, мы отправились проверять нашу догадку.

Нам не составило никакого труда достучаться до номера 12. К нам спустился очень приятный пожилой джентльмен в халате, спросивший нас, в чем дело и не может ли он чем-либо помочь полиции. Я извинился за то, что мы потревожили его, и сказал, что, кажется, в одном из домов что-то произошло; не слышал ли он чего-нибудь? Стоило ему открыть дверь, я понял, что дом под номером 12 — совсем не то, что нам нужно: там оказался совсем небольшой холл с паркетным полом, забранные панелями стены, чистые и голые, и никакого черного шкафа, обнаженной скульптуры и так далее. Пожилой джентльмен признал, что несколько минут назад его сын слышал какие-то крики и стук. Он встал и высунулся в окно, но ничего не разглядел. Они с сыном решили, что, судя по звуку, господин из дома четырнадцать снова забыл ключи. Мы от души поблагодарили его и поспешили к дому 14.

Здесь выманить хозяина вниз оказалось трудным делом. Вспыльчивый джентльмен! Сперва я принял его за отставного военного, но он оказался ушедшим на покой служащим из Индии. Смуглый джентльмен, и очень голосистый; его слуга тоже оказался темнокожим — тот вообще почти что негр. Джентльмен все стремился узнать, какого дьявола мы поднимаем такой шум и не даем спокойным гражданам мирно спать. По его мнению, все объяснялось просто: молодой болван из дома 12 снова напился! Уитерсу пришлось повысить голос; наконец, негр спустился и впустил нас внутрь. Увы, нам снова пришлось извиняться. Холл оказался совсем другим: и лестница совершенно не там, и статуя — да, там была статуя, только какого-то языческого божества, с несколькими головами и множеством рук; стена была увешана чеканкой и всякими туземными поделками — сами знаете, как это бывает. Пол был устлан черно-белым линолеумом — вот, кажется, и все. Слуга оказался до того обходительным, что мне это пришлось не по душе. Он заявил, что спал в дальней комнате и ничего не слыхал, пока хозяин не поднял его звонком. Затем джентльмен сам появился на верхней площадке и крикнул, что его нет нужды беспокоить: шум доносится, дескать, из дома 12, как и всегда, и если живущий там молодой человек не откажется от своих богемных привычек, он заставит его папашу отвечать по всей строгости закона. Я спросил, не заметил ли он чего-нибудь необычного, и он ответил, что нет, ничего необычного он не заметил. И то сказать, сэр, мы с тем незнакомым бродягой находились у подъезда, под козырьком, а происходящее под козырьком невозможно разглядеть из других домов, потому что по бокам там все забрано цветными стеклами.

Лорд Питер Уимзи взглянул на полисмена, а потом — снова на бутылку, словно пытаясь определить, сколько алкоголя перелилось в его собеседника и сколько еще осталось. После продолжительных колебаний он снова наполнил до краев оба фужера.

— Так вот, сэр, — продолжал полицейский Берт, в очередной раз освежившись, — к этому времени Уитерс уже поглядывал на меня с большим подозрением. Однако он ничего не сказал, и мы двинулись к дому 10, где проживают две незамужние дамы и где весь холл оказался заставлен чучелами птиц, а обои напоминают страницы из каталога для цветовода. Та, что спала ближе к входной двери, оказалась глухой, как фонарный столб, а та, что спала в глубине дома, конечно же, ничего не слышала. Однако мы добрались до их слуг, и повариха призналась, что слышала, как чей-то голос звал на помощь; она решила, что кричат в доме 12, сунула голову под подушку и принялась повторять молитвы. Горничная оказалась более разумной девушкой: услыхав, как я стучу, она выглянула на улицу. Сперва она ничего не сумела разглядеть, поскольку нас, как я уже говорил, не было видно, однако решила, что что-то неладно; не желая схватить простуду, она вернулась, чтобы надеть тапочки. Снова подойдя к окну, она успела разглядеть убегающего по улице мужчину. Он двигался очень быстро и бесшумно, словно был обут в галоши; она заметила развевающиеся концы его шарфа. Она увидела, как в конце улицы он повернул направо, а потом услыхала мой топот. К сожалению, следя за беглецом, она не обратила внимания, рядом с каким домом находился я. Это по крайней мере доказывает, что я не выдумал всю эту историю от начала до конца: мой приятель в шарфе обрел плоть. Девушка не узнала его, но удивляться тут нечему: она служит у этих старушенций без году неделя. Кроме того, тот тип вряд ли имел какое-то отношение к убийству, потому что он находился снаружи, со мною рядом, когда начались крики. Мне думается, он просто из тех, кто недолюбливает, когда обшаривают их карманы, так что стоило мне повернуться к нему спиной, он рассудил, что лучше ему скрыться подобру-поздорову.

Мне нет нужды морочить вам голову, сэр, описывая все дома, в которых мы побывали. Мы не пропустили ни одного, от номера 2 до номера 16, и ни в одном не оказалось такого холла, какой увидели мы с тем незнакомцем через щелку для писем. Никто из жильцов не смог нам помочь. Понимаете, сэр, хоть рассказ мой занял немало времени, на самом деле все произошло очень быстро: крики раздавались всего-то несколько секунд, и не успели они утихнуть, как мы с тем типом уже стояли у дверей. Мы тут же принялись шуметь и барабанить в дверь, а потом прилипли к щелке. Я рассматривал холл секунд пятнадцать, а когда обернулся, то увидел, как этот тип улепетывает по улице. Я пустился за ним вдогонку, дуя что было мочи в свисток. Все вместе заняло не больше минуты — ну, от силы минуты полторы. Только и всего.

Так все и было, сэр; обойдя все дома на Мерримен’з-энд, я не знал, куда девать глаза, а тут еще Уитерс со своим придирчивым взглядом. «Берт, — сказал он, — по-твоему, это смешно? Коли так, то тебе место в сумасшедшем доме, а не в полиции». Я как можно убедительнее повторил ему всю историю, присовокупив, что если бы нам удалось сцапать того, в шарфе, он бы подтвердил, что видел то же, что и я. «И вообще, — неужели ты считаешь, что я стал бы рисковать местом, разыгрывая такую дурацкую комедию?» «То-то и оно, — согласился он. — Если бы я не знал, что ты парень вполне рассудительный, то решил бы, что у тебя начались галлюцинации». «Вот еще, — говорю, — я видел труп с торчащим из горла ножом, этого с меня достаточно. Жуткое зрелище; весь пол вокруг был забрызган кровью». «А вдруг, — не унимается он, — он на самом деле не был мертв, и они успели его выпроводить?» «И до неузнаваемости изменить внутренность дома?» — вторю я ему. «А ты уверен насчет дома? — спрашивает Уитерс подозрительно. — Вдруг у тебя просто разыгралось воображение, вот ты и толкуешь об обнаженных женщинах и всякой всячине?» Представляете? «Ничего у меня не разыгралось, — ответил я. — На этой улице что-то нечисто, и я обязательно докопаюсь, в чем тут дело, пускай нам придется прочесать в поисках парня в шарфе весь Лондон». «Верно, — говорит Уитерс язвительным голосом, — какая жалость, что он ни с того ни с сего удрал». «Не станешь же ты утверждать, — обиделся я, — что и он мне пригрезился? Ведь его, на мое счастье, видела и та девушка. Иначе ты вообще поставил бы на мне крест». «В общем, — заключил он, — не знаю, как тебе быть. Позвони-ка лучше в участок и спроси, как действовать».

Так я и сделал. Сержант Джонс сам прибыл на место, внимательно выслушал нас обоих и медленно прошел всю улицу, от начала до конца. Вернувшись, он сказал мне: «А теперь, Берт, опишите-ка мне еще раз этот холл, да поподробнее». Я расписал ему все донельзя подробно, вот как вам. «Вы уверены, что слева от лестницы была комната с сервированным столом, а справа — еще одна комната, с картинами?» — спрашивает он. «Так точно, господин сержант, — отвечаю, — уверен». «Ага!» — воскликнул Уитерс таким тоном, словно хотел сказать: «Вот ты и попался!» «Возьмите глаза в руки, Берт, — говорит сержант, — и взгляните хорошенько на эти дома. Разве вы не видите, что ни в одном из них не может быть комнат по обеим сторонам от холла? Посмотрите на окна, простофиля!»

Лорд Питер вылил в фужеры остатки шампанского.

— Сказать по правде, сэр, — продолжал полисмен, — я чувствовал себя дурак дураком. Как же я умудрился не заметить такой простой вещи! Уитерс-то сразу смекнул, что к чему, поэтому и решил, что я то ли выпил, то ли вообще спятил. Но я упорно стоял на своем: что видел, то видел. Вдруг какие-нибудь два дома соединяются между собой изнутри? Вообще-то и это предположение не сработало: ведь мы побывали во всех домах и нигде не обнаружили ничего похожего — никаких потайных дверей, о которых любят писать в рассказиках. «Уж по крайней мере крики мне не послышались, — говорю я сержанту. — Ведь их слышал не только я. Спросите жильцов, они подтвердят». «Ладно, Берт, — уступил сержант, — даю вам последний шанс». Сказав так, он снова постучался в дверь дома 12 — хозяина дома 14 он не хотел больше беспокоить. На этот раз к нам вышел сын — очень приятный джентльмен, никакой не повеса. Верно, говорит, я слышал крики; отец слышал их тоже. «Дом 14, это там. Хозяин дома 14 — весьма странный господин. Не удивлюсь, если он поколачивает своего беднягу-слугу. Сами понимаете, англичанин за границей... Аванпост Империи и все такое прочее... Они там скоры на расправу, да и карри, которое они привыкли смаковать, плохо действует на печень». Я хотел было снова заняться домом 14, но сержант к этому времени совсем потерял терпение: «Вы отлично знаете, — повысил он голос, — что дом 14 тут ни при чем. Если хотите знать мое мнение, Берт, то вы либо пьяны, либо попросту рехнулись. Шли бы вы прямиком домой! Протрезвеете — тогда и поговорим. Посмотрим, что вы тогда скажете».