Читатель предупрежден - Джон Диксон Карр

– Да он нацист, разве вы не знали?

– Что они говорят? Что там?

– Нацист. И друг Гитлера.

– Точно говорю. Слышал вчера вечером в пабе. Один высокий толстый джентльмен из Лондона, лысый и очень знатный. Так вот, он сказал…

– …улики, и одни только улики, господа присяжные, должны иметь для нас значение. Доктор Сандерс был последним свидетелем на слушаниях. Теперь мне предстоит подытожить все факты и помочь вам вынести вердикт. И к сожалению, вы можете вынести только один вердикт. Но позвольте представить на ваше рассмотрение…

Сандерс на цыпочках прошел мимо остальных участников слушаний, которые неподвижно, словно марионетки, сидели на стульях в первом ряду. Он бросил быстрый взгляд на Г. М. – тот сидел, закрыв глаза и сложив руки на груди, а его большой живот мягко поднимался и опускался, словно Г. М. заснул. Мастерс с сосредоточенным видом не сводил глаз с коронера. Но у доктора Сандерса так разыгрались нервы, что больше всего ему хотелось покурить.

Он открыл скрипучую дверь и вышел в подвальный коридор. Там было маленькое окошко и мусорная корзина. И здесь он неожиданно столкнулся с Германом Пенником, спускавшимся по лестнице.

Закатное солнце светило Пеннику прямо в лицо, поэтому на несколько секунд Сандерс оказался в тени. Он с удивлением обратил внимание на то, каким мечтательным выглядело лицо Пенника, и это была мечта о безграничной власти. Солнечные лучи падали на его толстые веки, отчего глаза выглядели особенно выпуклыми. Он явно собирался в путешествие, надел новую аккуратную шляпу и плащ, а в руке держал чемодан. Однако, увидев дверь в комнату на цокольном этаже, он немного замялся, поскольку не любил тесных замкнутых пространств. Но не успел спуститься с лестницы, как дорогу ему преградил полицейский.

– Да, сэр? Что вам нужно?

– Друг мой, я хотел бы принять участие в дознании по делу мистера Констебля.

– Вы свидетель?

– Нет.

– Пресса и зрители не допускаются на слушания. Поднимайтесь наверх, живо.

– Я собираюсь сделать заявление. Мне говорили, что каждый желающий имеет законное право присутствовать на дознании и давать показания.

– Нет, в данном случае это невозможно. И не я отдавал такой приказ.

– Но вы не понимаете. Я – Герман Пенник. Человек достаточно известный, и я убил…

– В таком случае, – с невозмутимым видом сказал констебль, – ступайте в отделение полиции и сдайтесь правосудию. Мне все равно, кого вы убили, здесь вам делать нечего.

– Вы пытаетесь… – начал Пенник.

Ситуация накалилась до предела. Пенник поднял свою толстую руку и уже собирался ударить констебля по лицу с такой же небрежностью и отвращением, как если бы смахивал попавшуюся ему на пути паутину.

Но через секунду он опустил руку.

Констебль посмотрел на него с любопытством.

– Не знаю, что вы сейчас хотели сделать, дружище, – сказал он, – но, если попробуете еще раз нечто подобное, у вас будут большие неприятности.

Дверь в комнату для судебных допросов снова со скрипом открылась. Г. М., упершись кулаками в бедра, протиснулся в коридор.

– Все в порядке, сынок, – сказал он констеблю. – Впустите его. Коронер уже закончил заседание. А я хочу поговорить с ним.

Пенник спустился с лестницы. Поставил чемодан на пол, снял перчатки и убрал их в карман своего бежевого плаща. На Сандерса он даже не взглянул.

– Значит, дознание закончилось? – спросил он. – Как жаль! Увы, меня задержали. Отсюда я поеду в аэропорт Кройдон, чтобы сэкономить время, поэтому и взял с собой чемодан, и…

– Ваш костюм – просто чудо портновского искусства, – сказал Г. М., разглядывая его. – Я все думал, приедете вы или нет.

– Да. Что ж, сэр Генри, придется мне попытаться проникнуть в ваши мысли, – Пенник заговорил с интонацией дантиста, пытающегося успокоить пациента, – и выяснить, что происходит. Признаюсь, меня заинтриговало решение Министерства внутренних дел сделать это дознание закрытым. В особенности мне любопытно, почему сюда не пустили ваших друзей-газетчиков. Я не увидел ни одного репортера. У меня также есть подозрение, что все это своего рода приманка, вызов, если можно так сказать.

Г. М. покачал головой:

– Нет, сынок. Я не хотел, чтобы вы приезжали. Правда не хотел. Но теперь, когда вы здесь, думаю, вы тоже можете войти и выслушать вердикт.

– Так вы пытаетесь напугать меня? – спросил Пенник и рассмеялся ему в лицо. – Как недостойно с вашей стороны, позвольте заметить. – Он приблизился к Г. М., едва не задев локоть Сандерса, по-прежнему продолжая полностью игнорировать его. – Я советовался с адвокатом и прекрасно знаю, что меня не могут обвинить ни в каком преступлении.

– Да, совершенно верно. Вас нельзя обвинить в каком-либо преступлении. Но вы можете просто войти и выслушать вердикт. Вот и все. Послушайте, Мастерс, – крикнул Г. М. через плечо, за которым тут же появился старший инспектор, – берите-ка его под другую руку. Идем слушать вердикт.

– Могу я спросить, что вы делаете?

– Мы идем слушать вердикт. Фу, вы пользуетесь духами? Или это масло для волос?

– Уберите от меня свои руки!

– Не волнуйтесь. Нам сюда. Сядем в последнем ряду, чтобы нас не было видно.

Шум снаружи, почти не слышный в коридоре, теперь обрушился на них со всех сторон, едва они вошли в комнату для слушаний. В комнате, и без того темной, начали собираться тени от ног за окном.

– Итак, господа присяжные, какой вы вынесли вердикт?

Все присяжные вдруг в едином порыве собрались вместе, словно игроки в регби, а затем рассредоточились единым фронтом. В этот момент около одного из окон блеснула вспышка фотоаппарата, озарив зал ярким светом, высветив лица Пенника и двух его сопровождающих. Председатель присяжных с раскрасневшимся лицом вскочил с места. В руках он держал лист бумаги, который рассматривал с хмурым видом:

– Господин коронер.

– Да-да? Минуточку.

На этот раз полиция за окном перешла в наступление. Ноги за окном бросились в разные стороны. Председатель оглянулся с таким видом, словно его мысли умчались вместе с ними. Затем