Марвин Кей - Секретный архив Шерлока Холмса

Холмс поднял руку.

— Знаю, Ватсон. Я был с ней чертовски резок. Она ведь почти ребенок – ей едва исполнилось двадцать – и не отвечает за грехи своего семейства, но у меня есть причины избегать Вандербильтов и всего, что с ними связано. Кажется, я упоминал вам о деле Вандербильта и медвежатника?

— Я видел такое название в вашей картотеке, — признал я.

— Его не отнесешь к моим удачам, Ватсон. Рассказ о нем поможет скоротать время, пока мы доберемся до Сассекса, но я должен просить вас не сообщать об этой истории никому. Это вопрос личной чести.

Я был заинтригован и охотно обещал ограничиться краткими записками для моего архива. Холмс достал трубку, набил ее табаком, зажег и откинулся назад, устраиваясь поудобнее, прежде чем приступить к рассказу.

— Разумеется, я говорил вам, Ватсон, — начал Холмс, — что провел молодость в поисках какого-нибудь занятия, которое соответствовало бы моим талантам. Я окончил университет и не знал, куда податься, когда случайная встреча привела меня к кратковременной карьере актера. Я играл в пьесах Шекспира – Кассия в «Юлии Цезаре» и Меркуцио в «Ромео и Джульетте», но скромно признаю моим величайшим успехом Мальволир в «Двенадцатой ночи». В этой роли я выступал в Нью-Йорке в сезоне тысяча восемьсот семьдесят девятого – тысяча восемьсот восьмидесятого годов и как раз в тот период столкнулся с Вандербильтом и медвежатником.

Я выступал под nom de théâtre[58] Уильям Эскотт, и именно так меня называла молодая женщина, игравшая Марию, — мисс Маргарет Магилл, очень красивая миниатюрная ирландка и одаренная комедийная актриса. Позднее она обрела широкую известность в Соединенных Штатах. Это был ее дебют, в котором она имела огромный успех. Уборная мисс Магилл всегда была полна цветов, а поклонники поджидали ее в артистическом фойе после каждого спектакля.

Следовало ожидать, что у столь очаровательной молодой женщины не будет никаких неприятностей, но однажды вечером в середине января я заметил, что с ней что-то не так. Во время представления «Двенадцатой ночи» она пропускала реплики и забывала текст. Так как моя удача в роли Мальволио в значительной степени зависела от ее яркого и оживленного выступления в роли Марии, я почувствовал необходимость спросить ее, в чем дело, надеясь исправить положение перед следующим спектаклем. Поэтому я заглянул в ее уборную, и осведомился:

— С вами все в порядке?

На лице мисс Магилл я увидел явные следы слез. Ее глаза были красными, а несколько мокрых марлевых квадратиков, которыми обычно снимают грим, валялись на туалетном столике.

— Хочу извиниться перед вами за то, что произошло в сцене письма, — сказала она. — Дело в том, что я получила записку от моего брата. Он арестован и находится в Тумзе. Вот эта записка. Они позволили ему написать мне, чтобы я смогла найти для него адвоката, но я не разбираюсь в американских законах… — Мисс Магилл снова заплакала. Я взял записку, написанную на дешевой бумаге карандашом.

«Мегги, я в Тумзе. Меня обвиняют в том, что я взломал сейф Вандербильта, но клянусь душой нашей дорогой мамы, я этого не делал! Найди адвоката и вытащи меня отсюда! Не хочу отправляться в каталажку за преступление, которого не совершал. Майк».

— Кажется, ваш брат попал в беду, — заметил я. — Почему его обвинили во взломе сейфа Вандербильта? И какого именно Вандербильта? Насколько я знаю, их трое: мистер Уильям Генри Вандербильт и его сыновья, мистер Корнелиус Вандербильт и мистер Уильям Киссам Вандербильт. Я видел их имена в списках заказывающих ложи на наши спектакли.

Мисс Магилл смогла наконец исправить ущерб, причиненный слезами ее внешности. Она повернулась ко мне и объяснила:

— Майк приехал в Штаты давно, когда я была еще совсем маленькой. Он был старшим из нас и, когда папа умер, поехал в Америку, чтобы заработать денег и потом вызвать маму и всех нас.

— Очевидно, денег он не заработал, — сказал я.

— Сначала Майк неплохо зарабатывал. Он присылал домой достаточно денег, чтобы мама смогла отправить меня и братьев в школу учиться читать, грамотно писать и правильно говорить. Когда мои братья Патрик и Энтони начали работать, то стали заботиться о маме и обо мне. Это пришлось кстати, так как от Майка перестали поступать и письма, и деньги.

— Однако он объявился вновь, — заметил я, постучав по записке.

— Майк увидел фамилию Магилл на афише, пришел посмотреть, не принадлежит ли она кому-нибудь из родственников, и встретил меня! О, мистер Эскотт, как приятно, когда рядом оказывается кто-то из родных! — Ее лицо просияло.

Я благоразумно оставил при себе свои мысли насчет семейных связей.

— Очевидно, ваш брат завел неподходящих друзей, — промолвил я, — иначе он не стал бы называть тюрьму каталажкой. Это воровской жаргон. Если вы хотите повидать брата, то я прошу разрешить мне вас сопровождать. Тумз – это городская тюрьма Нью-Йорка предварительного заключения, где содержат заключенных до суда. Насколько я знаю американскую юридическую систему, согласно их конституции, каждый заключенный имеет право видеть своего адвоката. Буду рад помочь вам чем могу.

— О, мистер Эскотт… Уильям! — Она вскочила со стула и обняла меня. — Я знаю, что уже поздно, но, может быть, вы пойдете со мной сейчас повидать Майка? Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке! Об американских тюрьмах рассказывают ужасные вещи.

Я не возражал против объятия (мисс Магилл была очень хорошенькой девушкой, а я был молод), но уклонился от поцелуя, который она собиралась запечатлеть на моей щеке. Мы как следует закутались, опасаясь нью-йоркского холодного января, когда по острову Манхэттен гуляет такой же свирепый ветер, как в русских степях, и направились из театрального района Бродвея к Тумзу – массивному кирпичному зданию, сооруженному еще до знаменитого ограбления Твидом Рингом городской казны.

В Тумзе помещалась не только тюрьма, но и полицейское управление. Нам пришлось пройти сквозь строй облаченных в униформу стражей общественной безопасности, прежде чем нас проводили в комнату с кирпичными стенами, освещенную только газовым рожком и меблированную лишь двумя деревянными стульями.

Дюжий полисмен втолкнул в комнату Майка Магилла и объявил:

— У вас пятнадцать минут.

Обвиняемому было не больше сорока лет, он был низкорослым и жилистым, с такими же подвижными бровями, как у мисс Магилл, которыми та искусно пользовалась в роли Марии. На лице ее брата они казались приклеенными. Семейное сходство было достаточно сильным, и я отбросил недостойную мысль, что он обманывает пользующуюся успехом молодую актрису, выдавая себя за ее брата. Мне пришлось кашлянуть, чтобы напомнить встретившимся после долгой разлуки брату и сестре о моем присутствии.

— Мистер Магилл, — спросил я, — почему полиция считает, будто вы взломали сейф Вандербильта?

Майк уставился в пол.

— Я находился в доме, — признался он и тут же добавил: – По делу. Я ведь опытный слесарь. — Он повернулся к сестре. — Когда я плыл в Америку, один человек на борту заметил, что я хорошо работаю руками и мастерю игрушки для детей, ехавших с нами третьим классом. Он предложил мне пойти к нему в подмастерья. Конечно, это большое искушение видеть, как деньги прячут в сейфы и запирают их ключами, которые я изготовил.

— И вы поддались искушению, — догадался я.

— Да. Я брал понемногу – только чтобы посылать маме и остальным.

Мисс Магилл выглядела испуганной.

— Ты имеешь в виду, что Пат, Тони и я ходили в школу на ворованные деньги?

— Те, у кого я их воровал, ничего не замечали, — усмехнулся Майк. — Для них это была мелочь.

— Тогда как вы попали в «каталажку»? — допытывался я.

— Откуда вы знаете? — удивленно спросил он.

— Вы перестали посылать деньги вашей семье. Они не получали от вас никаких известий. Очевидно, вас поймали и отправили в тюрьму.

Майк кивнул и покачал головой.

— Единственный раз я взял кое-что кроме денег. Это было кольцо. Я подарил его знакомой девушке, а она возьми и заложи его! Копы меня схватили, но так как я впервые попал под суд, то схлопотал всего семь лет, а потом мне скостили два года за хорошее поведение. Я смог снова заняться своим делом, благодаря мистеру Вандербильту. Мистер Уильям Генри Вандербильт совсем не похож на своего папашу, старого коммодора[59]. Он пришел в Синг-Синг, стал уговаривать нас исправиться и предложил поддержку тем, кто поклянется больше никогда не нарушить закон.

— И вы воспользовались этим великодушным предложением, — закончил я. — Похоже, мистер Вандербильт – настоящий филантроп.

Майк Магилл усмехнулся – при этом сходство с сестрой стало еще заметнее. Именно с такой усмешкой она плела заговор, приведший к падению Мальволио.