Дороти Сэйерс - Рассказы о лорде Питере

— Сознался, но, мне грустно об этом говорить, не выказал при этом никаких угрызений совести. Даже смеялся. Это был мучительный разговор.

— Представляю, как это, должно быть, неприятно, — сказал Фробишер-Пим сочувственно. — Ну а теперь (мировой судья поднялся со стула) нам предстоит навестить мистера Бердока. Каким бы чудовищным не было завещание, совершенно ясно, что Хаббард, Мортимер и Ролинсон абсолютно неправы. Клянусь, я не имею понятия, считается ли кража тела уголовным делом. Хотя можно предположить, что, если труп является собственностью, то он принадлежит семье или душеприказчикам. Но как бы там ни было — это святотатство. И, должен сказать, Хэнкок, это на руку нонконформистам. Не сомневаюсь, что вы понимаете это. Дело, конечно, неприятное, и чем скорее мы им займемся, тем лучше. Я пойду с вами и помогу вам сообщить обо всем Бердокам. А как вы, Уимзи? В конце концов вы оказались правы, и, думаю, Бердоку следует перед вами извиниться.

— О, я в это не вмешиваюсь, — сказал Уимзи. — Вы ведь понимаете, я буду там persona non grata[65] Все это грозит Хэвиленду Бердоку чертовски большой финансовой потерей.

— Пожалуй, верно. Положение и в самом деле довольно щекотливое. Так что, может быть, вы и правы. Пойдемте, викарий.

Уимзи и хозяйка дома уже около получаса сидели у камина, обсуждая случившееся, когда мистер Фробишер-Пим неожиданно просунул голову в дверь и сказал:

— Послушайте, Уимзи, мы собираемся к Мортимеру. Я бы хотел, чтобы вы поехали с нами и вели машину. У Мерридью по воскресеньям всегда выходной, а я не люблю ездить по вечерам, особенно в туман.

— Хорошо, — согласился Уимзи.

Он поднялся в свою комнату и через несколько минут спустился вниз в тяжелом кожаном пальто и со свертком в руке. Он коротко поздоровался с Бердоками, уселся на шоферское место и вскоре осторожно вел машину сквозь туман по Херритинг Роуд.

Проезжая то место, где карета-призрак пронеслась мимо него, Уимзи мрачно усмехнулся. А когда машина миновала ворота, через которые исчез изобретательный призрак, он не отказал себе в удовольствии указать на них и был вознагражден сердитым фырканьем Хэвиленда. У этой достопамятной развилки он сделал правый поворот и миль шесть уверенно вел машину по направлению к Фримптону, пока не услышал предупреждающий оклик мистера Фробишер-Пима, призывающего его быть внимательнее и не пропустить поворот к дому Мортимера.

Дом мистера Мортимера с обширными конюшнями и хозяйственными строениями отстоял примерно на две мили вглубь от основной дороги. В темноте Уимзи мало что мог рассмотреть, он заметил только, что окна первого этажа освещены, а когда после настойчивого звонка мирового судьи дверь открылась, до них донесся громкий взрыв смеха — свидетельство того, что и мистер Мортимер не принимает своего злодеяния всерьез.

— Мистер Мортимер дома? — спросил мистер Фробишер-Пим тоном человека, с которым лучше не шутить.

— Да, сэр. Входите, пожалуйста.

Они вошли в большой, обставленный в старинном стиле зал, хорошо освещенный и довольно уютный, с изящной дубовой ширмой, стоящей углом к двери. Мигая от света, Уимзи шагнул вперед и увидел большого, плотного сложения мужчину с густым румянцем на щеках, приветственно простирающего к ним руки.

— Фробишер-Пим! Боже мой! Как это мило с вашей стороны! У нас здесь несколько ваших старых друзей. О (голос его слегка изменился), Бердок! Вот так-так!...

— Будь ты проклят! — закричал Хэвиленд, яростно отталкивая мирового судью, который пытался оттеснить его назад. — Будь ты проклят, свинья! Прекратите этот безумный фарс. Что ты сделал с телом?

— Что? С телом? — переспросил мистер Мортимер с некоторым смущением.

— Твой дружок Хаббард признался. Отрицать бесполезно! Какого дьявола ты спрашиваешь? Тело где-то здесь. Где оно? Давай его сюда!

С угрожающим видом он быстро обошел ширму и оказался в ярком свете ламп. Высокий худой человек неожиданно поднялся из глубины кресла и встал перед ним.

— Полегче, старина!

— Боже милостивый! — сказал Хэвиленд, подавшись назад и наступая Уимзи на ноги. — Мартин!

— Он самый, — сказал тот. — Я здесь. Вернулся, как фальшивая монета. Здравствуй.

— Значит, за всем этим стоишь ты? Впрочем, я мог бы об этом догадаться. Грязная свинья, пес шелудивый! — бушевал Хэвиленд. — Ты, верно, думаешь, что это прилично — вытаскивать из гроба своего отца и таскать его по всей округе, устраивать цирковое представление! Ты, должно быть, забыл, что такое благопристойность.

— Послушайте, Бердок! — попытался успокоить его Мортимер.

— Заткнись и будь ты проклят! — закричал Хэвиленд. — Дойдет очередь и до тебя. Так вот, слушай, Мартин, я не собираюсь больше терпеть твое бесстыдное поведение. Ты отказываешься от тела и...

— Погоди, погоди, — сказал Мартин. Он стоял, слегка улыбаясь, руки в карманах смокинга. — Наше eclaircissement[66] приобретает, кажется, публичный характер. Кто эти люди? О, я вижу, викарий. Боюсь, викарий, мы обязаны объясниться перед вами, и к тому же...

— Это лорд Питер Уимзи, — вступил в разговор мистер Фробишер-Пим, — который раскрыл ваш... к сожалению, Бердок, я должен согласиться с вашим братом, который называет это позорным заговором.

— О Боже! — воскликнул Мартин. — Послушайте, Мортимер, вы ведь не знали, что играете против лорда Питера Уимзи, не так ли? Не удивительно, что мышка выскользнула из мышеловки. Этот человек — настоящий Шерлок Холмс. Однако я, кажется, прибыл сюда в самый критический момент, поэтому никто не пострадал. Диана, это лорд Питер Уимзи, а это — моя жена.

Молодая хорошенькая женщина в черном платье приветствовала Уимзи с застенчивой улыбкой и, повернувшись к своему свояку, укоризненно сказала:

— Хэвиленд, мы хотим объяснить...

Он не обратил на нее никакого внимания.

— Послушай, Мартин, игра окончена.

— Я тоже так думаю, Хэвиленд. Но к чему весь этот шум-гам?

— Шум-гам? Мне это нравится! Ты вытаскиваешь тело своего собственного отца из гроба...

— Нет, нет, Хэвиленд. Я ничего об этом не знал. Клянусь тебе. Я получил известие о его смерти всего несколько дней назад. Мы были на съемках в Пиренеях, в самой глуши. Мортимер, вместе с Хаббардом и Ролинсоном, поставили весь спектакль сами. Я ничего не знал об этом до самого вчерашнего утра, пока мне не передали его письмо — оно поджидало меня у моих старых друзей. Честно, Хэвиленд, я не имею к этому никакого отношения. Да и зачем бы мне это? Будь я здесь, мне достаточно было бы сказать слово, чтобы остановить похороны. Для чего мне все эти сложности с выкапыванием тела? Не говоря уже о неуважении и все такое прочее. Когда Мортимер рассказал мне обо всем, я, признаться, был даже несколько возмущен, хотя, конечно, не мог не оценить их доброту и озабоченность моими делами. Вот у мистера Хэнкока, я думаю, есть больше причин для гнева. Хотя Мортимер был очень осторожен. Он поместил отца с большой почтительностью и вполне благопристойно, в бывшую часовню, обложил его цветами и тому подобное. Уверен, вы будете довольны.

— Что вы имеете в виду?

— Да, да, — подтвердил Мортимер, — никакого неуважения. Можете взглянуть сами.

— Это ужасно, — беспомощно сказал викарий.

— Видите ли, в мое отсутствие они сделали все, что в их силах. Теперь в ближайшее время я распоряжусь о соответствующем захоронении — на земле, конечно. Возможно, в этом случае подойдет и кремация.

— Что? — тяжело дыша, сказал Хэвиленд. — Ты думаешь, что из-за твоей отвратительной жадности к деньгам я позволю оставить моего отца непогребенным?

— А ты полагаешь, дорогой, что я позволю опустить его в землю только для того, чтобы ты мог заграбастать мою собственность?

— Я его душеприказчик, и я говорю: он будет похоронен, нравится тебе это или нет.

— Послушайте меня... — начал викарий, совершенно сбитый с толку этими двумя непримиримыми, сердитыми молодыми людьми.

— Посмотрим еще, что скажет об этом Грэхем! — закричал Хэвиленд.

— Да уж, конечно! — фыркнул Мартин. — Честнейший адвокат Грэхем! Он-mo знал, что было в завещании, не так ли? А он случайно не упомянул об этом тебе, а?

— Не упомянул! — резко сказал Хэвиленд. — Он слишком хорошо знает, какой ты подлец, чтобы говорить что-нибудь. Не удовлетворившись этой опозорившей нас несчастной женитьбой, построенной на шантаже...

— Мистер Бердок, мистер Бердок...

— Осторожней, Хэвиленд!...

— Украсть тело своего отца и мои деньги для того, чтобы ты и твоя ужасная жена могли вести разгульную, непристойную жизнь с шайкой актрис и хористок!...

— Вот что, Хэвиленд. Не распускай свой грязный язык и не касайся моей жены и моих друзей. Лучше посмотри на себя. Кто-то говорил мне, что Винни ведет тебя прямехонько к разорению — с ее лошадками, обедами и Бог знает чем! Еще шаг — и полное банкротство, разве не так? Неудивительно, что ты хочешь отнять деньги у своего брата. Я никогда-то не был о тебе высокого мнения, но Бог ты мой...