П. Никитин - Похождение Шерлока Холмса в России

Неизвестная рука, может быть, мстительных приискателей, не захотела оставить о них и памяти.

Вскоре станции были реставрированы и сданы другим лицам, разбои в этой местности почти затихли, пристав Курабко получил повышение по службе, а имя Шерлока Холмса прогремело по Сибири, как никогда не гремело до той поры.

Сокровище тайги

I

— Очень интересная легенда, дорогой Ватсон! Я очень люблю вообще легенды, так как, по — моему, между легендой и сказкой существует существенная разница. Сказка — плод народной фантазии, чистый вымысел, но легенда — другое дело. Легенда, если найти ее корень, всегда вытекает из жизни, имеет в своем основании какой — либо случившийся факт.

Шерлок Холмс затянулся сигарой, выпустил из рта густой клуб дыма и, откинувшись на спинку кресла, продолжал:

— В этой легенде в основание положен случившийся факт, а так как факт этот случился не так — то давно, всего два года тому назад, то… Одним словом, эта легенда кажется мне не легендой, а чем — то поважнее, на чем следует поработать.

— Ну, ну, вы уже прочли мне целую лекцию о легендах, а той легенды, которая так удивляет вас, вы мне и не подумали рассказать, — ответил я. — Ведь это выходит — разговор впустую.

Шерлок Холмс весело рассмеялся.

— Ваша правда, дорогой Ватсон. Я сидел и думал про себя, а затем начал высказывать свои мысли вслух. Это вовсе не убедительно, и я постараюсь исправить свой промах.

Он вытянул свои длинные ноги, положив их одну на другую, и заговорил.

II

Вчера я гулял по Благовещенску. Пройдя центр города и полюбовавшись прекрасным зданием магазина Чурина, я незаметно дошел до самых глухих, отдаленных кварталов, в которых ютится зимой приисковый народ и разный сброд.

Все эти улицы очень грязны, на них много кабаков, и полиция, как я слышал, не особенно любит посещать их поодиночке.

Если сюда нагрянывают, то, в большинстве случаев, целыми командами, для производства облавы и после каждой облавы из этих кварталов набирают такую кучу сброда людей неизвестных профессий, что их положительно некуда бывает девать.

Изредка в такие облавы попадаются и крупные рыцари разбойничьего и воровского царства.

Но лишь только облава окончится, как эти кварталы снова наполняются прежним сбродом, появляющимся неизвестно откуда, словно блохи из пыли. Итак, я забрел туда.

Подумав немного, я зашел в один из трактиров «без крепких напитков», в котором, как и во всех русских городах, посетители скорее могут достать водку, нежели чай.

Такое положение дел вытекает, по всей вероятности, из того, что низшим чинам, а зачастую и средним русской полиции, получающим мизерное жалованье, выгодно не доносить о нарушении закона, с целью пополнения своего скромного бюджета.

Правда, иногда читаешь в газетах о задержании того или другого лица за недозволенную торговлю водкой, но, принимая во внимание повседневную, почти откровенную торговлю вином во всех «чайных», приходишь к заключению, что к ответу привлекаются лишь те, которые почему — либо не сошлись с теми, кто призван стоять на страже государственных интересов.

В трактире «без крепких напитков», в который я вошел, половина посетителей пила водку, остальная или пила чай или закусывала.

Столиков свободных не оказалось, и мне пришлось занять место у стола, за которым сидел крепкий, рослый мужик лет сорока.

По его костюму и манере себя держать я сразу узнал в нем приискателя.

Помните, Ватсон, когда мы два года тому назад охотились на семерых братьев — разбойников, мы надевали точно такие же костюмы.

Он пил чай, и я заказал себе тоже чаю.

У моего соседа по столу было очень симпатичное лицо: открытое, честное, невольно напрашивающееся на доверие.

И не удивительно, что мы разговорились.

Как я и предполагал, он оказался приискателем.

Человек он был бывалый, несколько раз ходил в разведки, одна из которых тянулась два года, работал много на разных приисках, но не пропивал, как большинство приискателей, своей добычи, а вкладывал ее ежегодно в хозяйство и теперь имеет в Благовещенске, на одной из крайних улиц, собственный домишко, пару лошадей, корову и считается человеком с достатком.

— Вырос я и родился здесь, — говорил он мне, попивая чаек. — Отец мой был тоже приискатель, ну, и меня сызмальства приучал к этому делу. Тайгу, значит, понял я еще будучи ребенком, а когда вырос, так знал ее так, что, кажись, и лесовик не прошел бы по ней так, как я.

Много рассказывал он мне интересного. Пришлось — таки испытать ему на своем веку немало.

Про его экономность знали.

Благодаря этому его не один раз подстерегали в тайге, и если он до сих пор был еще жив, так только благодаря тому, что знал тайгу и никогда не возвращался с приисков тропами, а ходил напрямик, одному ему известной дорогой.

Звали его — Максим Веретенюк.

Как большинство приискателей, он был суеверен.

Он был убежден, что большое золото охраняется нечистой силой, и поэтому недоступно людям.

— Человеку достанется лишь малость, — говорил он мне. — А нешто в тайге только и есть что песок, рассыпанный в земле так, что в богатейшем месте со ста пудов земли набирается три, три с половиной золотника золота? Со старых времен известно, что в тайге есть целые скалы из золота, да только человеку достать их нельзя.

Потому либо нечистый их оберегает для себя, либо мертвецы не дают…

— Мертвецы? — спросил я.

— Да.

— Как же так?

— А очень просто. Старики говорят, что коли злодей, который злодействовал над нашим братом золотопромышленником, умрет, — так душа его не может успокоиться. Она от жадности мучается и все мытарится по тайге, пока не найдет груды золота. Ну, а значит, как найдет, так и останется при ней на веки веков. Боится, что найдут другие это золото и отберут его. Вот душа злодея и мучается, и бродит по ночам вокруг этого места, все сторожит и плачет, и рычит, и аукает!

— Что за вздор! — воскликнул я.

— Не говори! — ответил мне Максим. — Эти бродячие души многие видели. Да не далече ходить! Хошь, покажу тебе Ваську Кривопалова? Он намедни пришел из тайги ни жив ни мертв. Душу — то, значит, видел. Да и я сам в прошлом году еле ноги унес. Думал, бают сказку, не послушал, ну, чуть было и не пропал. Признаться, думал, что ежели с крестом да верою, так можно нечистую душу побороть и золото найтить, ан вышло — то оно не так легко.

Я заинтересовался этим рассказом.

И на мою просьбу рассказать все по порядку, он рассказал мне одну из последних сибирских легенд, в которой участвуют все наши знакомые.

— Вот как? — удивился я. — Это становится занятным.

— Да, дорогой Ватсон! Это не только занятно, но и в высшей степени интересно для нас, — произнес многозначительно Шерлок Холмс. — Да вот сами увидите! Дайте мне, если вам не лень встать, вон с той полки бутылку хересу и достаньте парочку стаканчиков. За рюмкой вина рассказывать будет легче.

Я исполнил просьбу Холмса.

Мы чокнулись и выпили.

После этого Холмс снова закурил свою сигару и начал передавать своими словами слышанную легенду.

III

«Это было несколько лет тому назад, — так начал свой рассказ Максим Веретенюк. — И теперь, когда едешь по Амуру вверх, то видны почтовые станции, стоящие вдоль вьючной дороги. Так вот семь из этих станций так и называются до сих пор «Семь смертных грехов».

Стоят они рядом, отстоя одна от другой верст на десять — пятнадцать, смотря по трудности дороги.

В былое время эти станции содержались семью братьями — разбойниками.

И немало душ загубили они, убивая шедших с приисков золотопромышленников, и отбирали от них золото.

Да только бог смилостивился над нашим братом.

Приехал сюда откеля — то какой — то не то англичанин, не то хранцуз.

Был он из сыщиков и, сказывают, праведной жизни. Только одних душегубов и ловил.

Вроде как обет какой дал…

И вот приснилося, сказывают, этому англичанину в английской еще земле, что бог ему на Сибирь велит ехать и великих злодеев поймать.

До той поры наша полиция их никак истребить не могла, потому ей бог счастья не дает, а этот как приехал, так, сказывают, всех их одним махом и уложил.

А сам скрылся, будто его и не бывало.

Уж это верно, что души братьев нечистому принадлежали и с ним заодно были! Потому, как только убил их англичанин, так в ту же секунду все станки небесным огнем спалило, чтобы, значит, нечистое место чистым стало.

Прилетели души разбойников на свои старые места, глядят, а все их имущество и клады нечистые — бог спалил.

Завыли они на всю тайгу.

От воя их такая буря поднялась, какой давно матушка — Сибирь не видала!