Джон Карр - Девять неправильных ответов

— Правильный ответ номер один! Вернемся к тому вечеру, когда я пришел в нью-йоркский офис Джорджа Эмберли и услышал голоса сквозь открытую фрамугу. На столе был большой календарь. Я дважды посмотрел на него. Был вторник, 12 июня. Вечером в среду, 13 июня, я вылетел из Нью-Йорка и провел ночь в авиалайнере. Таким образом, наша первая встреча с человеком, которого мы считали Гейлордом Херстом, состоялась в четверг вечером, 14-го числа. Тем же вечером так называемый Гейлорд договорился со мной о встрече через неделю, в четверг, 21-го. Что здесь неправильно?

Взгляд Лэрри устремился в дверной проем, где стоял Ронни Уэнтуорт. Он выглядел робко и застенчиво, как всегда, когда бывал наиболее опасен.

— Я фотограф из «Ивнинг ньюс». — Ронни показал камеру. — Не возражаете, если я останусь?

Лэрри заколебался.

— Я могу ответить, — продолжал Ронни, — что неправильного в предположении, будто старика Херста можно застать дома по четвергам. Я член его клуба «Шоколадное дерево». Каждый четверг, с утра до ночи, старый Херст торчит в своем клубе. Если бы он не явился, все бы подумали, что с ним беда, и отправились бы на поиски. А то, что он может пропустить два четверга подряд, просто невероятно!

— Вот именно! — подтвердил Билл. — Ронни сообщил мне это по телефону более недели назад. Следовательно, кто-то изображал Гея в его квартире с помощью своего сообщника Хэтто. Но кто это мог быть? Второй правильный ответ! — Билл достал из внутреннего кармана пиджака большую старую фотографию.

— Ну? — осведомился Лэрри.

— На этом снимке, сделанном восемнадцать лет тому назад, изображены вы и Гей. Разумеется, вы дали его мне, чтобы лишний раз подчеркнуть его мелкие габариты и голубые глаза, о которых упоминали весь вечер. Но в действительности фотография показывает очень сильное сходство между вами, а также четко демонстрирует черты лица Гея, морщины, копну серо-стальных волос. В то время вам было шестнадцать, а Гею, очевидно, за пятьдесят. — Билл аккуратно положил фотографию на сиденье рядом с собой. — Но в восемь вечера в четверг, 14 июня, самозваный Гейлорд заставил меня и Марджори ждать в его картинной галерее, дабы мы увидели то, что должны были увидеть. Среди картин выделялся мастерски написанный маслом портрет Гейлорда Херста, изображающий его сидящим и подчеркивающий короткие ноги. Портрет был сделан недавно, о чем свидетельствовала подпись художника: «Томпсон, 1950». Тем не менее, — продолжал Билл, — черты лица, цвет и даже форма волос были точно такими же, как на фотографии восемнадцатилетней давности! Сейчас Гею было больше семидесяти. Можно вообразить, будто за эти годы его лицо не сморщилось сильнее, а волосы не побелели и не выпали? Иными словами, чтобы он не выглядел как настоящий Гей, которого я сегодня вечером увидел мертвым?

Марджори вздрогнула.

— Кто-то допустил серьезную ошибку, — снова заговорил Билл. — Хотя и вполне естественную. Когда мы годами не видим родственника или друга, то всегда запоминаем его таким, каким он был при нашей последней встрече. Очевидно, кто-то год назад поручил художнику нарисовать портрет по фотографии. Имеем ли мы какие-нибудь указания на это? — Он достал пачку деловых карточек и взмахнул ими. — Знаете, Лэрри, вы здорово попытались сбить нас со следа этими карточками. Мы должны были подумать, что вы храните их ради игривых комментариев о ваших любовных приключениях и телефонных номеров, написанных карандашом на оборотной стороне. Но зачем хранить карточку с описанием женщины, которая дала вам от ворот поворот? Только ради имени и адреса. Кто-то за много часов до моего прибытия в Лондон доставил туда этот портрет и в первый четверг заменил им другую картину в галерее Гейлорда. Марджори и меня специально заставили ждать там, чтобы мы составили четкое представление о внешности самозванца, которого нам предстояло увидеть, и не были удивлены.

Билл поднял одну из карточек.

— Х.Ф. Томпсон, адрес студии в Лос-Анджелесе. На той картине его подпись. Никто, кроме вас, Лэрри, не мог передать художнику эту фотографию для копирования. Вот вам второй правильный ответ!

Лэрри облизнул губы и снова обмяк в кресле. Но палец на спусковом крючке «шпандау» оставался напряженным.

Бросив карточку, Билл достал клочок бумаги и показал его Лэрри:

— Третий правильный ответ! У меня в руке якобы вырезка из якобы американской газеты. Ее подсунули под мою дверь в «Уолдорфе» ночью после того, как вы якобы умерли. В целом заметка выдержана в духе американской бульварной прессы. Однако в ней присутствует фраза: «Хотя вскрытие еще не производилось, запах в стакане покойного указывает на цианистый калий». «Вскрытие» — чисто английский термин. Американский репортер написал бы «аутопсия». Следовательно, вырезка — фальшивка, состряпанная англичанином или англичанкой. Частный типограф мог бы изготовить ее в короткий срок. Но среди карточек имеется принадлежащая Эдуарду Дж. Райли, типографу из Гринвич-Виллидж, чей адрес неподалеку от бара, где вы якобы умерли. Ожив, вы отправились к нему и заказали текст. Заметка снова продемонстрировала вашу изобретательность. Свидетели давали в ней слегка неверные показания, как бывает в реальной жизни. Я уверен, что там присутствовало подлинное объяснение истории со стариком, подсматривающим сквозь дырку в газете. Но все остальное было выдумкой.

— Но зачем ему это понадобилось? — воскликнула Марджори. — Какая была необходимость подделывать газетную вырезку?

— Потому что в противном случае я мог бы отказаться участвовать в авантюре, — ответил Билл. — Я оказался в скверном положении, думая, что Лэрри мертв и при нем обнаружили мой паспорт и мои бумаги. Но если бы ты прочитала эту заметку, то поняла бы ее цель. В ней подчеркивалось, что мертвец не опознан, так как все, что было при нем, украдено. Следовательно, я оказался вне подозрений. Это сразу придало мне уверенности. Я отчаянно хотел выполнить эту миссию и понял, что мне незачем от нее отказываться. Конечно, я не знал, что Лэрри читает каждую мою мысль.

Лэрри снова выпрямился в кресле с пистолетом в руке. В его поведении появилось прежнее добродушие и обаяние, которое ранее ввело в заблуждение Билла.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Я умею читать чужие мысли. Вы неплохой парень, старина, хотя и донкихотствующий простофиля. Но меня в самом деле отравили. В баре я думал, что мне конец. Я и сейчас понятия не имею, что тогда произошло. А вы ведь не детектив, Досон. Если я не могу понять, кто, как и почему сделал это, то вам это и подавно не удастся.

— Да, я не детектив, — подтвердил Билл. — Я всего лишь довольно рассеянный историк, накапливающий факты в голове и извлекающий их оттуда в случае надобности. Но я могу объяснить, кто, как и почему отравил вас.

«Шпандау» угрожающе блеснул.

— Вот как? Ну, давайте послушаем!

— Нет! — Билл покачал головой и поднялся. — Мне наскучил ваш нелепый пугач — я прекрасно знаю, что вы не выстрелите. Так что можете упиваться чувством превосходства, пока я буду говорить о более важных вещах, чем попытка вас отравить.

Глаза Лэрри стали холодными и неподвижными. Билл знал, что он выстрелит, как только его любопытство и тщеславие будут удовлетворены.

— Теперь рассмотрим одновременно правильные ответы номер четыре и пять, — продолжал Билл. — Почему, глядя на вас, было невозможно представить, что вы в состоянии сыграть роль Гея? С другой стороны, почему вам это удалось?

Билл снова сел.

— Вспомните, Лэрри, что в Нью-Йорке я видел вас только при очень тусклом освещении. В библиотеке адвоката царил полумрак. В кабинете Джорджа Эмберли с единственной лампой, прикрытой абажуром, также было достаточно темно. В коридоре, где вы предложили мне десять тысяч долларов, я видел только ваш силуэт. Внизу единственное освещение давала луна. Бар «Дингала» тоже был очень слабо освещен. Но даже там вы опустили поля шляпы, не смотрели на меня и говорили почти не открывая рта. Весь вечер я ни разу не видел ваши зубы. А в качестве самого характерного жеста вы поднимали руку и размахивали кулаком.

Настоящий Гейлорд был маленького роста, а вы куда выше тех пяти футов одиннадцати дюймов, на которые претендовали в разговоре со мной. Я могу доказать это с помощью портного в Южном Кенсингтоне, который подшивал для меня ваши брюки. Кстати, все разговоры о брюках в Нью-Йорке были призваны подчеркнуть разницу не между вами и мной, а между вами и Гейлордом. Вы настолько увлеклись, что зашли слишком далеко, заявив: «Большая часть моего роста приходится на ноги».

Есть и другие отличия. У вас карие глаза, а у Гейлорда были голубые. Не стану упоминать о двухфокусных очках, волосах и возрасте. Кроме того, у Гея были маленькие руки — взгляните на фотографию, — а у вас они большие. Казалось, это исключало возможность перевоплощения. Тем не менее, Лэрри, я проклинаю себя за то, что, когда провел вместе с Марджори вечер у мнимого Гейлорда, не отметил ряд любопытных деталей, хотя видел их.