Джон Карр - Паника в ложе "В"

— Сегодня было бы неразумно посещать театр, — сказал доктор. — Они репетируют «Ученика дьявола» и пребывают в нервозном состоянии. Мистер Планкетт, сын пресвитерианского священника, играет Энтони Эндерсона, весьма нетрадиционного пресвитерианского священника в штате Нью-Гэмпшир в 1777 году. Он божился, что хотел играть Джентльмена Джонни Бергойна,[150] но его отговорила мисс Уинфилд. Ему лучше вычеркнуть свои импровизации, которые наверняка сочтут антиклерикальными, пока публика не подожгла театр. Все же у труппы не должно быть особых опасений. Вы видели утренние газеты?

— Видел «Геральд трибюн». Реклама весьма шумная.

— В других газетах тоже. А ведь мы еще не сообщили им…

— Не сообщили что?

Левой рукой доктор Фелл бросил на столик пару красных игральных костей, которые показали две двойки.

— То, — ответил он, — что, по-моему, лейтенант Спинелли собирается сообщить вам.

Лейтенант положил трубку и подошел к столику с мрачным, сосредоточенным видом.

— Леди Северн была весьма деловой женщиной, даже когда совершала неделовые поступки. Ее нью-йоркским банком был филиал Гибралтарского национального банка на углу Парк-авеню и Шестьдесят первой улицы. В феврале, когда леди Северн была во Флориде, она составила завещание при помощи ее лондонских поверенных. После выработки всех условий леди отправила одну подписанную копию поверенным, а другую — в филиал Гибралтарского национального банка. Этим утром я побывал там и прочитал завещание. Вот его условия. — На свет в очередной раз была извлечена записная книжка. — У леди не осталось живых родственников. Мисс Харкнесс завещана небольшая сумма — явно недостаточная, чтобы возбудить алчность, «вместе с моими театральными афишами, которые Бесс всегда хотела иметь». Еще меньше оставлено слугам, проработавшим у нее несколько лет, и на благотворительные нужды. Зато основная часть состояния — чертовски крупная, даже с учетом налогов — завещана…

— Ну? Кому же?

— «Моей любимой труппе актеров, которые решили назвать себя труппой Марджери Вейн и которые трудятся под умелым финансовым руководством мистера Джадсона Лафаржа и вдохновенной режиссурой мистера Бэрри Планкетта. Помимо этого, значительная сумма должна быть передана упомянутым джентльменам с целью основания актерской академии, аналогичной Королевской академии драматического искусства, которая будет именоваться Академией Марджери Вейн, дабы мое имя пережило мою бренную плоть». Ну и как вам это нравится? — осведомился лейтенант. — Как можно отделить в этой женщине — впрочем, и в любой другой — хорошее от плохого, стервозность от щедрости и великодушия?

— Это еще не все, верно? — спросил Нокс. — У вас на уме есть что-то еще?

— Было! Я подумал: все ли в этом завещании на должном уровне? Там были указаны имя и адрес лондонских поверенных. Я ожидал, что это окажется адвокатской фирмой с причудливыми именами вроде «Кэдуоллейдер, Блип, Хогуош и Кэдуоллейдер». Но фирма называется просто «Паркер и Паркер» и помещается по адресу Грейс-Инн-сквер, 4. Я решил, что имею основания для трансатлантического телефонного звонка. В полдень мы с доктором Феллом позвонили в Лондон из Уайт-Плейнс и нарвались на одного из Паркеров — весьма болтливого старикашку.

— Ну?

— Мистер Нокс, с завещанием все в полном порядке. Конечно, оно составлено невесть как. Но поверенный заявил, что завещание утвердят просто потому, что его некому опротестовывать. А теперь, — добавил Спинелли, — пожалуй, лучше сообщить маэстро, что вы здесь делаете. — И он тут же это сообщил.

Доктор Фелл воздержался от комментариев. Он допил свое пиво и продолжил попыхивать трубкой. Однако вид у него был настолько серьезный, что у Нокса сжалось сердце.

— Вы спрашивали меня, — продолжал лейтенант, — выслеживаю ли я Лэрри Портера? Я его не выслеживаю — мне просто нужно было с ним поговорить. Но кое-кого выслеживают очень тщательно, чтобы избежать дальнейших неприятностей.

— Убийцу?

— Да, убийцу, — подтвердил доктор Фелл. — Как вы, вероятно, поняли, полиция почти готова к аресту. Мистер Спинелли и я совместно все проработали.

— «Совместно»! Что вы под этим подразумеваете, маэстро?

— Не скромничайте, — усмехнулся доктор Фелл. — Во время нашей конференции за ленчем, прежде чем я произнес хоть слово объяснений, вы внезапно все поняли.

— Да, понял, когда вспомнил рост этого пария и разобрался во фразе относительно преступления и милосердия. А когда вы начали объяснять, все стало таким чертовски ясным, что я был готов убить себя за собственную медлительность!

— Насчет медлительности я снова попросил бы вас не скромничать, — возразил доктор Фелл, пуская дым. — Убийство произошло в воскресенье, около четверти двенадцатого ночи. Сейчас вторник, и еще нет шести вечера. Если ваши действия кажутся вам медлительными, то у вас странные представления о скорости. Что мы будем делать теперь?

— Только ждать. Если бы у нас было достаточно доказательств…

Луч заходящего солнца скользнул по Ричбелл-авеню, прежде чем скрылся за облаками. Разноцветные стеклышки окоп отбрасывали на лица доктора Фелла и лейтенанта Спинелли золотистые, красные, оранжевые, голубые и зеленые пятна. Снаружи появилась хорошо знакомая фигура, курящая сигарету. Фигура остановилась, прижалась носом к окну и стала вглядываться внутрь сквозь матовые стекла.

Сигарета полетела на тротуар, и в «Джон Ричбеллс Плейс» вошел Бэрри Планкетт, как обычно с непокрытой головой, в свитере и слаксах. Он направился прямиком к лейтенанту Спинелли.

— Что теперь творится в этом городе? — осведомился Бэрри. — Кейт Хэмилтон исчезла!

Глава 18

СНОВА ПАНИКА

— Исчезла? Что вы имеете в виду?

— Что обычно имеют в виду под словом «исчезла»? То, что ее здесь нет.

— Сэр, — вмешался доктор Фелл, — вопрос лейтенанта, несомненно, касается, так сказать, свойств этого исчезновения. Было ли оно в какой-то степени странным, необычным или даже зловещим?

Бэрри Планкетт взмахнул рукой, сунув другую в карман.

— Сейчас все что угодно начинает казаться зловещим! Репетиция началась в десять утра. Кейт играет старую и злобную пуританскую мамашу. Весь первый акт она находится на сцене, а потом больше не появляется. Но Кейт — общительное создание. Даже если ей нечего делать, она любит торчать поблизости и во все вмешиваться.

Ну, первый акт мы отрепетировали спокойно. Дальше работа незамысловатее — там слишком много статистов, и приходится играть особенно тщательно, чтобы не возникало никаких смешков. Мы начали второй акт, а когда я в половине первого отпустил актеров перекусить, велев им вернуться через час, Кейт была на месте и не закрывала рта.

В половине второго она вернулась, продолжая болтать. После перерыва дела пошли хуже. Со сценой в доме священника все было в порядке — я играю этого паршивого пастора, а Энн его жену, — но в сцене суда началась неразбериха. Энн, убедив меня не играть генерала Бергойна, теперь снова стала умолять меня переменить роли и играть Дика Джаджена. Я сказал ей очень ласково: «Милая, заткнись, не то я исполосую тебе всю задницу!» А тут еще репортер приставал ко всем с вопросами об убийстве. Что бы он ни написал, для нас это будет самой скверной рекламой, но прессу ведь не вышвырнешь пинком пониже спины!

— Мы высоко оцениваем ваши трудности и вашу тактичность, — заметил доктор Фелл сквозь клубы сигарного дыма, — но что произошло с мисс Хэмилтон?

— Это я и пытаюсь объяснить. Когда привыкаешь видеть кого-нибудь сидящим на одном месте и подстерегающим, словно паук муху, возможности почесать язык, то поневоле испытываешь шок, когда этот человек вдруг исчезает. Примерно в четверть шестого я спросил: «Где Кейт?» Но никто этого не знал.

Не понимаю, почему я забеспокоился — после первого акта ее присутствия не требовалось. Очевидно, я не такой толстокожий, каким кажусь. Тоби у служебного входа сказал, что в пять она говорила по телефону. Больше ее никто не видел — это походит на трюк с исчезновением. Кейт живет в отеле «Адмирал Колиньи» в Нью-Рошель. Сначала я хотел позвонить туда, но потом раздумал. Какое мне дело, где она, — пусть хоть на свидании с дружком в здании приходского совета епископальной церкви, лишь бы появилась вечером на спектакле. Тем не менее это не давало мне покоя. В половине шестого я сказал: «Ладно, ребята, на сегодня хватит. Сейчас выметайтесь, но чтобы к вечернему представлению «Ромео и Джульетты» все были трезвыми». Актеры разошлись, веселые и довольные, а мне пришло в голову, что я, возможно, был пару раз чересчур резок с Энн. Но я нигде не смог найти моей драгоценной потаскушки и отправился в «Одинокое дерево». Я был в баре, утешая себя виски, когда посмотрел в окно и увидел Энн на другой стороне Ричбелл-авеню, идущую в восточном направлении. Я бросился за ней, перебежал улицу и, проходя мимо этого заведения, увидел вас. Боюсь, я больше не могу задерживаться — мне нужно бежать за Энн, она не могла уйти далеко. Но, — он посмотрел на Нокса, — у меня есть кое-что для вас.