Читатель предупрежден - Джон Диксон Карр

– После смерти миссис Констебль, – сказал он, – те свечи стали еще на полдюйма короче.

Глава четырнадцатая

– Но я не понимаю, что нам это дает, – развил свою мысль Мастерс. – И как это связано со смертями мистера и миссис Констебль. Это даже нельзя называть уликой. – Он тихо усмехнулся. – Ох, признаюсь, есть у меня одно предположение. Сначала я подумал об отравленной свече. Я читал роман (даже два), где убийство осуществили с помощью отравленной свечи. Но наш доктор готов поклясться, что ни одна из жертв не была отравлена каким-либо ядом в твердой, жидкой или газообразной форме. И мне этого достаточно. – Он многозначительно поднял указательный палец. – Это не дает никаких доказательств относительно совершенных убийств. Однако более или менее подкрепляет подозрения о присутствии третьего лица в Форвейзе в воскресенье вечером. Мы с вами, сэр Генри, покинули его последними, и тогда свечи еще не стали короче на один дюйм… Скажите, доктор, вы не зажигали их?

– Нет, конечно.

– Ну вот. – Старший инспектор сделал паузу и продолжил: – У покойной тоже не было никаких причин их зажигать, верно? Стойте, я знаю, что вы ответите. Она могла это сделать. Согласен. Но для чего? Имелись ли для этого причины? Нет. Разве что она решила покончить с собой. Но ведь свечи не отравлены и никого не могли убить. Боже, боюсь, все это закончится для меня сумасшедшим домом!

В разговор наконец вступил Г. М.

– Это портит всю картину, – произнес он.

– Что портит?

– Свечи. Я почти уверен, что нахожусь на верном пути. Скажите, Мастерс, на свечах есть какие-нибудь отпечатки?

– Нет.

– А не появились ли новые следы от воска? Вроде тех, которые были на ковре в комнате Констебля, я еще вам их показывал.

– Ни пятнышка.

Г. М. недовольно закряхтел:

– Нет. Думаю, их и не должно было остаться. На этот раз убийца вел себя осторожнее.

– «Вел себя»? – пробормотал старший инспектор, не сводя с Г. М. напряженного взгляда. – Значит, убийца был в доме в воскресенье вечером? Сэр Генри, я хочу сказать прямо. Если у вас есть предположения о том, как все произошло, или как этот чертов Пенник умудрился быть в двух местах одновременно, и какую во всем этом роль сыграли эти дьявольские свечи, скажите! Хватит уже ходить вокруг да около. У меня нет для этого настроения.

Г. М. снова закряхтел:

– У меня, собственно говоря, тоже. Черт возьми, Мастерс, скажите, не бывало ли у вас такого чувства, что разгадка уже близка, вы еще не знаете, в чем она заключается, но уже почти подошли вплотную к решению? – Он сжал руку в кулак и провел им по скатерти. – Почти! Вот и все! Это как пытаться вспомнить, что вы только что видели во сне. На самом деле не самое приятное переживание. Лучше расскажите мне кое-что, а я потом тоже обменяюсь с вами информацией. Вы нашли тот большой альбом с газетными вырезками, которые собирала миссис Констебль?

– Нет.

– Вы его искали?

– Ха! Искали ли мы его? – с сарказмом спросил Мастерс. – Да мы с суперинтендантом и его людьми прочесали весь дом дюйм за дюймом. В буквальном смысле слова. В доме его точно нет. Удивлен ли я? Как вы можете заметить, нет. В воскресенье вечером все гости уезжали с чемоданами и большими сумками. И альбом унесли в одной из них. Кто-то тихонько умыкнул его.

– Конечно, это вполне возможно. У меня только одно возражение на этот счет – я в это не верю. Я уже говорил прежде и, несмотря ни на что, повторю снова. Мина Констебль спрятала альбом незадолго до того, как ее убили. Если я умею читать по лицам, то я точно увидел это на ее лице. И готов голову дать на отсечение, что альбом все еще в доме.

Старший инспектор призвал к себе все свое благоразумие – было видно, как он старается сдержаться и не выйти из себя.

– Доктор Сандерс! – сказал он. – Вы единственный видели этот альбом. Скажите, он очень большой?

Сандерс задумался.

– Где-то дюймов восемнадцать высотой, около дюйма толщиной и десять или двенадцать – в ширину.

– Восемнадцать дюймов в высоту, – повторил Мастерс и поднял руку над полом на указанную высоту, – десять или двенадцать в ширину. Я бы сказал, что это довольно большая книга. Просто огромная. Да еще и тяжелая из-за обложки из искусственной кожи. Миссис Констебль, как вы сказали, не могла ее сжечь или еще каким-то образом уничтожить. И все это время она не покидала дом. И где она могла спрятать книгу так, что ее не удалось найти?

– Не знаю, сынок. Но я все равно буду стоять на своем.

– Ну разумеется. Вы хотите сказать, что в альбоме скрывается секрет всего этого фокуса?

– Вроде того. Вполне возможно.

– Но если это так, – сдержанно произнес Мастерс, – боже мой! В интересах нашей нации этот альбом стоит купить и выставить в Британском музее! Во-первых, он может становиться невидимым. Во-вторых, в нем содержится тайна двух зеленых свечей, которые зажигают всякий раз, когда кто-то умирает. В-третьих, там рассказывается, как Пеннику одновременно удалось находиться в баре загородного отеля и в оранжерее в четырех милях от этого самого отеля…

– Угу. Согласен. Вся загвоздка в Пеннике. Но не исключено, что на самом деле все достаточно просто. Насколько я могу судить об этом Пеннике…

Мастерс перебил его:

– Насколько вы можете судить о Пеннике, которого даже не видели? Он ведь не захотел встречаться с нами в отеле «Черный лебедь» в субботу. Так что вы его вообще не видели.

– О нет, видел, – возразил Г. М., снимая очки, отчего его глаза вдруг показались тусклыми и провалившимися, а лицо – чужим и незнакомым.

Он посмотрел на свет сквозь стекла очков, после чего снова надел их. Какое-то мгновение действительно был похож на дряхлого старика.

– О нет, видел, – повторил Г. М. – Как и тот молодой человек Чейз в одной интересной ситуации, я не разговаривал с Пенником, но имел возможность понаблюдать за ним со стороны.

– Когда? Где?

– Вчера вечером в ресторане «Золотой гриль» в отеле «Коринфянин». Дети меня балуют. Любимое развлечение двух моих дочек – не дать мне выспаться. Каждый час моего недосыпа для них как маленькая победа. Итак, после театра они потащили меня ужинать в ресторан. И там был Пенник во всем своем великолепии. Вместе с Хилари Кин.

Старший инспектор не удержался и присвистнул.

Сандерс, со своей стороны, засомневался, можно ли на этом свете хоть