Дороти Сэйерс - Рассказы о лорде Питере

— Ну, думаю, часов около семи. Да, послушайте, сэр, миссис Фробишер-Пим не сочтет за грубость, если я вернусь довольно поздно? Видите ли, старина Ламсден и я прошли вместе всю войну, и когда мы начинаем вспоминать о тех временах, то просто не можем остановиться. Мне неприятно, что я превращаю ваш дом в гостиницу, но...

— Что вы, что вы! Никакого беспокойства. И моя жена, конечно, не будет возражать. Мы хотим, чтобы этот визит доставил вам удовольствие, делайте все, что вам нравится. Я дам вам ключ и попомню, чтобы нечаянно не закрыть дверь на цепочку. Пожалуйста, если не трудно, сделайте это сами, когда вернетесь.

— Да, да, конечно. А как быть с лошадью?

— Я скажу Мерридью, чтобы он непременно вас дождался — он спит в помещении над конюшней. Я бы хотел только пожелать вам, чтобы эта ночь была получше. Боюсь, барометр опять падает. Да, так и есть! Это обещает плохую погоду назавтра. Между прочим, возможно, вы как раз проедете мимо похоронной процессии у церкви. Если поезд не опоздает, она будет проходить там примерно в это же время.

Поезд, очевидно, пришел вовремя, потому что, когда лорд Питер легким галопом приблизился к западным воротам церкви, то увидел остановившийся перед ним похоронный экипаж, убранный с невероятной пышностью и окруженный небольшой толпой. Его сопровождали две траурные кареты; кучер второй кареты, казалось, испытывал некоторые затруднения в обращении с лошадьми, из чего Уимзи заключил, что это, должно быть, та самая пара, которая была позаимствована у Мортимера. Придержав по возможности Полли Флиндерс, он незаметно принял соответствующую обстоятельствам позу и, приостановившись на некотором расстоянии от толпы, наблюдал, как гроб сняли с похоронных дрог и пронесли через ворота, где он был встречен мистером Хэнкоком в полном церковном облачении, в сопровождении кадильщика и двух факельщиков. Эффектная сцена была несколько подпорчена дождем, который гасил свечи, что, впрочем, не мешало зрителям — по всему было видно — считать это зрелище великолепным.

Солидный мужчина, одетый с величайшей тщательностью в черный сюртук и цилиндр и сопровождаемый женщиной в красивой траурной одежде и в мехах, внимательно слушал чье-то сочувственное объяснение. Это был фабрикант, известный шелковыми чулками Хэвиленд Бердок, младший сын покойного. Огромное количество белых венков, украшавших катафалк, вызвало приглушенный гул восторга и одобрения. Церковный хор довольно нестройно затянул псалом, и процессия начала медленно втягиваться в церковь. Полли Флиндерс энергично тряхнула головой, и Уимзи, восприняв это как сигнал к отбытию, водрузил на голову шляпу, и послушная лошадь легким галопом понесла его к Фримптону.

Примерно через четыре мили шоссе, петляя по великолепной лесистой местности, вывело его к краю фримптонского выгона. Здесь дорога широкой дугой огибала выгон и плавно спускалась к деревне Фримптон. На какое-то мгновение Уимзи заколебался: сумерки сгущались, а дорога и лошадь, на которой он ехал, были ему незнакомы. Оказалось, однако, что через выгон шла хорошо утоптанная верховая тропа, на которую он в конце концов и свернул. Полли Флиндерс, видимо, знала эту тропу довольно хорошо, потому что шла по ней быстрым свободным галопом.

Проскакав так примерно полторы мили, они без всяких приключений снова выехали на шоссе. Здесь, у развилки, Уимзи опять задумался, но электрический фонарик и указательный столб помогли ему разрешить сомнения, и после десятиминутной скачки он оказался у цели своего путешествия.

Майор Ламсден был большой веселый человек, никогда не унывающий, хотя на войне он потерял ногу. У него была большая веселая жена, большой веселый дом и большая веселая семья. И вскоре Уимзи уже сидел перед камином, таким же большим и веселым, как и все в доме, и болтал с хозяином о том о сем за бутылкой виски с содовой. Без всякой почтительности и с нескрываемым удовольствием он описал похороны Бердока и перешел затем к рассказу о карете-призраке. Майор Ламсден рассмеялся.

— Места эти — весьма странные, — сказал он. — Здесь даже у полицейского мозги набекрень, что уж говорить об остальных. Помнишь, дорогая, как мне пришлось однажды выйти из дому, чтобы прогнать привидение, там, на ферме Погсона?

— Очень даже помню, — подчеркнуто выразительно сказала его жена. — Служанки получили тогда большое удовольствие. Триветт — это наш местный констебль — ворвался к нам и грохнулся в обморок на кухне, а все служанки уселись вокруг него, кудахча и подкрепляя его нашим лучшим бренди, пока Дэн ходил в деревню и выяснял, в чем дело.

— И вы действительно нашли привидение?

— Ну, не совсем так, но все же мы нашли в пустом доме пару башмаков и половину пирога со свининой, так что все списали на бродягу. Должен сказать, однако, здесь и вправду случаются странные вещи. Взять хотя бы те огни на выгоне в прошлом году. Никто так и не смог объяснить, откуда они взялись.

— Цыгане, Дэн.

— Может быть, и так, но только никто никогда цыган здесь не видел; загорались огни самым неожиданным образом, иногда в проливной дождь, и не успевали к огню подойти, как он исчезал, и от него оставалась только влажная черная отметина. И есть на выгоне один такой участок, который очень не любят животные, — это вокруг того места, которое называют Столб мертвеца. Мои собаки и близко к нему не подходят. Я сам никогда ничего там не замечал, но они даже днем обходят его стороной. Да и весь выгон имеет плохую репутацию. Говорят, там любили собираться разбойники.

— А не имеет ли какое-нибудь отношение ко всему этому карета Бердоков?

— Вряд ли. Скорей всего в ней отправился на тот свет распутник Бердок, член клуба адского огня или какого-нибудь иного заведения в этом роде. Во всяком случае, все в округе верят в это. Что весьма полезно. Теперь слуги не разбегаются по ночам из дому. Ну что, приступим, а?

— Вы помните ту проклятую старую мельницу и три вяза у свинарника? — спросил майор Ламсден.

— Бог мой, еще бы! Я помню даже, как любезно вы тогда сдули их с местности. Они делали нас чересчур заметными.

— Потом, когда их не стало, мы даже скучали по ним.

— Зато вам не приходилось скучать, когда они там были. Но я вам сейчас скажу, о чем вы действительно скучали.

— И о чем же, интересно?

— О той большой жирной свинье...

— Боже милостивый, и правда. Вы помните, как старина Пайпер приволок ее?

— Что-то, по-моему, припоминаю. А вы знали Банторна...

— Ну, спокойной ночи, — сказала миссис Ламсден. — И не забудьте отпустить слуг.

— Вы помните, — сказал лорд Уимзи, — тот неприятный момент, когда свихнулся Попхем?

— Нет, как раз тогда меня услали с партией пленных. Но я слышал об этом. Хотя так никогда и не узнал, что же с ним в конце концов стало.

— Я отправил его домой. Сейчас он женат и живет в Линкольншире.

— В самом деле? Думаю, он просто не мог всего этого выдержать, ведь он был совсем еще ребенок. А что случилось с Филпоттом?

— О, Филпотт...

— Где ваш стакан, дружище?

— Вздор, старина. Вечер только начинается...

— Ну послушайте, почему бы вам не остаться ночевать? Моя жена будет в восторге. Я мигом все устрою.

— Нет, нет, тысяча благодарностей, но мне нужно спешить домой. Я сказал, что буду обратно. И к тому же обещал закрыть на цепочку дверь.

— Воля ваша, конечно, но дождь все еще идет. Не очень-то подходящая погодка для поездки верхом.

— В следующий раз я возьму закрытый автомобиль. А сейчас — ничего с нами не случится. Дождь улучшает цвет лица, на щеках распускаются розы. Нет, нет, не будите слуг. Я сам оседлаю лошадь.

— Дорогой мой, совершенно никаких трудностей...

— Ни в коем случае, дружище, прошу вас...

— Тогда я сам помогу вам.

Шквал дождя и ветра ворвался в дом, когда они с некоторым усилием открыли дверь и вышли в ночь, темную как смоль. Была половина второго. Ламсден снова стал уговаривать Уимзи остаться.

— Нет, нет, спасибо, право не могу. Хозяйка дома может обидеться. Да и погода не так уж плоха: сыро, но не холодно. Иди сюда, Полли, стой же смирно, старушка!

Пока он седлал лошадь и подтягивал подпругу, Ламсден держал фонарь. Лошадь, накормленная и отдохнувшая, слегка пританцовывая, вышла из теплого стойла — голова высоко вскинута, ноздри втягивают влажный воздух.

— Ну, прощайте, дружище. Непременно жду вас опять. Все было просто великолепно.

— Разумеется! Боже мой, конечно! Мои лучшие пожелания супруге. Ворота открыты?

— Да.

— Ну, пока.

— Пока.

Полли Флиндерс, обратившись носом к дому, приготовилась быстро расправиться с девятью милями шоссе. Стоило им очутиться за воротами, как ночь показалась светлее, хотя дождь лил по-прежнему. Где-то за нагромождением облаков пряталась луна, время от времени появляясь на небе, — тусклое пятно, бледнее своего отражения на черной дороге. С головой, набитой воспоминаниями, и желудком, наполненным виски, Уимзи что-то напевал себе под нос.