Ефим Друц - Цыганские романы: Цыганский вор. Перстень с ликом Христа. Цыганский барон.

— Агат, говоришь? — потянул он резину. — Вроде того, родная. Вроде Володи, наподобие Николки…

— За перстнем?

— За ним, — вздохнул Кучерявый. — Не стой на пороге, защекочу.

— Взял?

— Тут нет. Носит, видать, при себе. Линяем?

— Канай отсюда, парчушка.

— Оревуар… Чао, детка.

Кучерявый рванул мимо Гафы и ссыпался в полутьме по лестнице.

Кабак гремел. Агат сидел с кодлой, пил. Между столиками вертелся цыган с гитарой. Подвалил и к Агату:

— Заказывай песню, морэ.

— Душа болит, — бросил Агат. — Сам знаешь, что надо. Прими коньячку… И делай.

Взорвался аккорд, кабак поутих, официанты умерили прыть: с блатными шутки плохи. И гитарист зарыдал, поводя плечами:

Любовь по капле истекает.Всегда кончается она.И в небе одиноко таетНеуловимая луна.Не знаю, что со мною будет,Придет ли от любимой весть?Кого судить? И все мы — люди,Какие от рожденья есть…Все переменчиво по сути.Одно мгновение — судья!Вся моя жизнь — в одной минуте,Я — жил, и — умираю я!И вновь твержу себе упрямо:Пути другого в мире нет.Прощай, я умираю, мама!И в мире погасает свет.

Блатные ловили взгляд Агата. Как он среагирует, так и они. А он пьяно плакал… В такую минуту — не подставляйся, и лучше быть от него подальше. Не вякнуть. Смолкла гитара, и гитарист поклонился. Агат с силой сунул ему в карман веер долларов, не считая их. Тот опять поклонился, тряхнув волосами, и отступил. Вся хевра загомонила.

«Чавэла!» — кричали, не зная, что это значит. Били ладонями по подметкам.

— Канаем! — сказал, поднявшись, Агат, но в зал картинно вступил Кучерявый.

— Здорово, ромалэ, — орал он, хотя из цыган тут были только Агат да лабух с гитарой. — Шампанского всей компании. — Он положил деньги на поднос проходившего официанта.

— Гуляешь? — определил Агат. — С чего бы?

— Люблю тебя, морэ, хочу уважить. — Он растолкал шестерок, зачем-то прикрывших Агата. — I fa, возьми. От души.

Агат принял перстень, на свет посмотрел и тихо сказал:

— Это туфта. Кинули нас цыгане. На том — лик Христов. А на этом замке… Гляньте, мальчики, кто это?

Шестерки придвинулись и ахнули:

— Это ж — Ленин, етитская сила!

Агат бросил перстень в фужер с шампанским и, не качаясь, двинулся прочь. Перед ним расступались…

Старуха гадалка раскурила трубку. Взглянула на Сашку:

— Жизнь, Сашка, вся — секрет. Большой секрет, а в нем меньшие, один в одном. Люди жадны до них.

— О чем говоришь, пхури?

— Ты — баро, ты поймешь, только слушай. Вот жил цыган, кочевал с семьей. Попал раз в деревню одну и увидел Святого Архангела. Тот ловко коней подковывал: отрубит им ноги, приладит подковы, ноги приставит, дунет — срослись. Смотрел-смотрел на это цыган и сам решил попробовать. Кузню наладил, подков наготовил. Людей позвал — любоваться. А тут — царский выезд, срочный заказ. Цыган постарался. Схватил топор и порубил коням ноги. Спешил. А кони легли, и кровь из них хлещет. Цыган давай ноги приделывать. Дул, дул — никак. Забегал, льет воду на лошадей. То дует, то плачет — не получается. Люди плюются. Но тут, на счастье, вернулся Святой Архангел. Обругал цыгана по матушке, сделал, как надо — ожили кони. И говорит он цыгану: «Ты смертный, морэ. Со мной не равняйся».

Гадалка умолкла… Сашка, подумав немного, спросил:

— Не для меня, что ли, перстень с Христом?

— Его место в таборе, а не у вора на пальце. Но ты, баро, тоже в ход его не пускай.

— А кто защитит людей?

— Цыгане сами себя защитят. Послушай еще. Тот, что хотел, как Архангел, работать, прикочевал в одно царство. Слышит: кольцо золотое пропало у тамошнего царя. Царь горевал. Цыган объявил, что сам он гадальщик, любую пропажу находит. Дошло до царя, тот велел его привести. «Даю, — говорит, — три дня. Отыщешь кольцо — озолочу, а нет — голова с плеч». Помыслил цыган тогда так: «Лучше богатым помру». И отвечает царю: «Твоя воля. Но предоставь мне дворец, да всякой еды, да чтоб музыка. Сам соображай, ваше величество, а я свое сделаю». — «Лады», — говорит ему царь. И сел цыган во дворец: ест, пьет, слушает песни… А воры прослышали, что объявился гадальщик, живет во дворце, послали разведчика.

Их было трое воров, укравших кольцо. Пошел разведчик, сел под окнами этого дворца и слышит: «Господи, спаси и сохрани, один прошел, еще два осталось». Это цыган молился перед иконой. Мол, день прошел, еще ему жить два дня. Побежал вор к подельникам. «Ой, — кричит, — смерть нам! Я сел у окна, а гадальщик и не оглянулся. Видно, почуял меня, говорит, один, мол, пришел, еще два остались!» Не поверили воры, хотя и задумались: «Может, ему послышалось? Вызнаем». Второй в разведку пошел. Повторилось: два, мол, уже, остался третий. Приходят к цыгану — бери кольцо, морэ, да золота мешок. Только царю не выдай нас. Смерть ведь. Цыган не оплошал: «Идите с миром. Я вас не выдам». И затолкал кольцо в вареную чечевицу да бросил царским уткам. Их было двенадцать, уток-то, царь с рук их кормил, любил очень. Одна подлетела и проглотила ту самую чечевицу. Три дня прошло, царь спрашивает: «Ну, цыган, где кольцо?» — «Твое кольцо находится, ваше величество, в желудке одной из уток». Расстроился царь, но кольцо дороже. Уток велел зарезать. Нашлось!.. Озолотил царь цыгана и отпустил.

— Много тут разных смыслов, — сказал Сашка. — А ты скажи напрямик, что делать. Иван давно не Иван, его воры кличут Агатом. Он от табора не отвяжется. Если ему чего надо…

— Знаю, морэ, и раньше он, кроме себя, никого не считал за людей. Ему человека сгубить — что плюнуть.

— Что делать, пхури? — спросил снова Сашка.

— Убей. — Старуха прикрыла выцветшие глаза.

Глава 4

Кучерявый

Бессмертие — цепь перерождений. Хорошо бы перерождаться в своем обличье… И все, все помнить, что было с тобой в прошлых жизнях.

Артур тасовал колоду воспоминаний, как шулер, потерявший туза.

Во рту была горечь.

Требовалось немедленно вспомнить что-то. Для этого — сосредоточиться. Но туз пропал. А игра продолжалась.

Он вышел на улицу. Утро. На солнце, блеклое в облачной мути, можно глядеть, не щурясь. Оно будто пульсировало, погасая. Город еще не очнулся, рынок на тротуарах еще не вскипел пузырями и сыпью дикой торговли. Закрыты обменные пункты, а на бумажках — вчерашний курс доллара.

Артур шагал из улицы в улицу, как жилец коммуналки по коридору, ставшему бесконечным, — преображенному снами. В пору закрыть глаза. Но уже выползали из щелей люди с тележками и полосатыми сумками чудовищной тяжести. В сумках у них — товар на продажу. Дальше уже все по формуле: товар — деньги — товар. Вроде детской считалки: купил — продал — поел — поспал — купил — продал. А если кто и загнулся, тут же в цепочку встает другой и продолжает бессмыслицу.

— Слышь, командир, найдешь сигарету?!

Оборванец, картинный, как из спектакля, пил пиво «Хользен» из банки.

— Извини, последняя, — бросил Артур на ходу, хотя сигареты были.

Чуть не первый раз в жизни Артур отказал человеку. Обиделся. Ну, нахалюга… Высосет банку пива, выдернет у кого-нибудь сигаретку из суетливо подставленной пачки «Мальборо». Он небось «Приму» не станет курить… Пойдет в метро, сядет в поезд и выспится, ездя полдня из конца в конец. Из театральных лохмотьев полезут вши…

Артур машинально тронул в кармане последние свои рубли: надо что-то купить. Он голоден.

Облачность сгустилась, заморосил мелкий дождь; Артур поднял ворот, убыстрил шаг.

Раскинувшись, как Даная, на парапете у входа в ночной кабак возлежала особа, на вид еще не достигшая паспортного возраста. Скорее всего, наркоманка, если судить по идиотски-блаженной улыбочке. «Старею, — медленно проходя, подумал Артур. — Раньше бы я разбудил эту дрянь и оттащил к папе-маме, теперь… воля Божья».

Нырнул в метро. А там нищие, как на церковной паперти.

Настроение у Артура было такое, что все они — старики с костылями, матери с полуживыми детьми, девочка в инвалидном кресле, — все казались сейчас актерами.

— Мы беженцы!.. — бормотали дети.

Им бросали бумажную мелочь.

— Мы проездом, деньги у нас украли…

«Обворованным» в городе подают, как в деревнях подают погорельцам. Подают, будто откупаются от беды, что с каждым может случиться.

Думая обо всей этой ерунде, Артур не заметил знакомца. Но тот заступил дорогу.

— Здорово, Артур! — сказал Кучерявый и для убедительности добавил: — Не боись.

— Чего мне бояться? Здравствуй.

— Куда этот перстень делся? — спросил Кучерявый. — Агат икру мечет.

— Ты лучше не встревай в это дело, — предупредил Артур.

Кучерявый не отставал. На этот раз он был трезвый. Толпа обтекала их.