Джон Карр - Паника в ложе "В"

— Совсем немножечко! — взмолился Уилли. — Видите, как у меня дрожат руки? Мои внутренности тоже прыгают, как рыба на крючке. Вы ведь понимаете, что я лучше говорю, когда выпью.

— Может, и так. Но здесь нет выпивки.

— Я принесу ему выпить, лейтенант, — предложил Бэрри Планкетт.

— Ладно, только поскорее!

— Боюсь, я не могу предложить вам «Сники Пит», — вежливо обратился актер к Уилли. — Выбирайте — скотч, ржаное виски или бурбон?

— Капелька ржаного виски, — блеснул глазами Уилли, — как раз то, что мне прописал доктор. Старый Уилли благодарит вас, молодой человек, и…

— Довольно! — прервал лейтенант Спинелли, внутренне раздираемый между суровостью и невольным сочувствием. — Принесите этому чудаку его лекарство!

Подойдя к двери, Бэрри Планкетт за спиной лейтенанта подал знак Ноксу, который последовал за ним в коридор. Мистер Планкетт закрыл дверь.

— Видите? Если он не вышвырнул нас сразу же, значит, разрешит нам остаться. Сюда — мимо склада декораций на противоположную сторону.

— Я иду за вами.

— Ну, что вы думаете о крошке Уинфилд?

— Говоря между нами, я думаю, что вам следует обращаться с ней получше.

— По-вашему, я бы сам этого не хотел? С удовольствием забрал бы ее отсюда и увез… нет, не на мою родину. Во всех песнях об Ирландии изгнанники тоскуют по своему отечеству. Но я к ним не отношусь — там такой паршивый климат, что его с трудом переносят даже местные жители. К тому же еще никто не возвращался в Ирландию из Штатов — разве только приезжают на недельку к родственникам в Голуэй или Донегал.[132] Но я ведь не спрашивал вас, старина, что вы думаете обо мне. Мне и самому известно, что я — последняя гнида. Я спросил, что вы думаете о ней!

— Энн Уинфилд просто восхитительна. Хотел бы я, чтобы другая женщина так говорила со мной, как она с вами.

— Вы имеете в виду золотоглазую красотку, на которой вы женились?

— Именно ее.

— Она без ума от вас, старина.

— «Без ума» — едва ли подходящее выражение. Иногда мне кажется, что так оно и есть, но потом на Джуди что-то находит, и я снова ни в чем не уверен. Впрочем, если в этом мире есть что-то определенное, так это то, что Энн Уинфилд думает о вас.

— Энн — проститутка!

— Это далеко не точно. Фактически это более чем сомнительно. Но даже если так, неужели это имело бы для вас значение?

— В том-то и дело, что нет! Я без ума от маленькой шлюшки! Тем более, что, честно говоря, я не застукал ее занимающейся любовью с этой крысой Диливеном, хотя она и была в его уборной. Но с женщинами нужно держать ухо востро — скажешь им ласковое слово, и они загонят тебя в угол, откуда уже не выбраться. Кроме того…

Они вышли в коридор на дальней стороне сцены, возле лестницы, ведущей к уборным наверху.

— Кроме того, — с необычной серьезностью продолжал Бэрри Планкетт, — у меня самого могут быть неприятности. Я не зря спрашивал, занят ли еще расследованием лейтенант Спинелли. Если он по-прежнему думает, что я, стоя в кулисах, выстрелил из арбалета в нашу Снежную королеву, то быть арестованным за убийство — не слишком хороший подарок к свадьбе. Подождите здесь, старина, пока я принесу выпивку из моей уборной. Если кто-нибудь появится и будет приставать к вам с разговорами, пошлите его подальше.

Планкетт ушел, оставив Нокса около лестницы.

Из уборных на верхнем этаже доносились звуки продолжающегося веселья. Нокс никого не видел в коридоре, кроме трех человек, стоящих в противоположном конце у лестницы, ведущей к железной двери.

Один из них, как ни странно, был Лоренс Портер. Впрочем, тут не было ничего особенно странного. Вторым членом группы была толстая Кейт Хэмилтон, уже не в костюме Кормилицы, а в обычном платье и меховой горжетке — она что-то тихо и быстро говорила Портеру. Что касается третьей персоны, то грим леди Капулетти помог Ноксу опознать в ней Мэрион Гарб — квартирную соседку Энн Уинфилд, которая, несмотря на грим пожилой женщины, была, очевидно, гораздо моложе Энн. Две свидетельницы, обеспечившие Портеру надежное алиби. Ноксу казалось, будто рядом, как в тумане, мелькают другие лица: Джадсона Лафаржа, Конни, Джуди и — непонятно почему — мэра Дженкинса.

Кто же убийца?

Нокс стоял и напряженно думал.

В детективном романе виновным, скорее всего, оказался бы Лоренс Портер. Но будучи заподозренным и полностью оправданным, он был теперь даже не выше, а ниже подозрений — как в другом деле, раскрытом доктором Феллом.[133] Однако внезапный поворот событий разрушил бы его алиби; выяснилась бы причина, по которой Портер, ежемесячно получавший колоссальные суммы денег от отца из Кентукки, был вынужден сначала украсть драгоценности, а потом вернуть их. Забытый персонаж обернулся бы подлинным убийцей.

Нет, это не пойдет! Такой вариант слишком походит на романтическую версию, согласно которой Энн Уинфилд была дочерью Марджери Вейн. Конечно, в жизни случаются самые удивительные совпадения, но вся цепь событий никак не выстраивалась в подобном направлении.

Кроме того, как быть с методом? Независимо от того, атаковал ли убийца Марджери Вейн с передней или задней стороны ложи, как он мог заставить жертву повернуться спиной и ждать выстрела?

У Нокса было мало времени на размышления. Бэрри Планкетт спустился с большим графином, в котором, судя по всему, было очень много виски и очень мало содовой. Не подходя к группе в дальнем конце коридора, он громко крикнул:

— Кейт!

— Чем занят великий любовник? — откликнулось контральто мисс Хэмилтон.

— Ищу шанс для любви. Кейт, ты уже протрезвела?

— Я всегда трезва в меру. А что?

— У тебя есть часы?

— Смотри! — Она продемонстрировала левое запястье. — Думаешь, я не настолько трезва, чтобы сказать, сколько времени?

— Нет-нет, ничего подобного.

— Тогда что тебе надо, черт возьми?

— Смотри на свои часы, — сказал Бэрри Планкетт, — а когда пройдет пять минут, приходи в «зеленую комнату». Если тебе необходим предлог, скажи, что ищешь бутылку — на полке их целая батарея, правда пустых. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.

— Что я должна сделать, О'Салливан?

— Сообщить мне, если увидишь в комнате кого-нибудь, кого ты знала тридцать семь лет назад. Возможно, это просто безумная идея, а я так же пьян, как и ты…

— Твои комплименты, — прервала мисс Хэмилтон, — становятся с каждой минутой все более тошнотворными. Будь по-твоему, Брайан Бору.[134] Но я ведь не арфа, что некогда звучала в залах Тары.[135] Тридцать семь лет — чертовски большой срок.

— Знаю, но я на тебя рассчитываю. И не спорь со мной, радость моя. Через пять минут приходи в «зеленую комнату», куда сейчас направимся мы с мистером Ноксом. Пошли, старина!

На сей раз Планкетт провел Нокса через сцену.

В «зеленой комнате» мало что изменилось. Доктор Фелл громоздился на диване, попыхивая сигарой, окруженный клубами дыма.

Рядом с ним сидела Энн Уинфилд — вид у нее был робкий. Уилли, занимающий парчовое кресло напротив доктора, дрожал так сильно, что, бросившись к принесшим ему вожделенную выпивку, едва не свалился на пол.

— Спокойно, Уилли! — предупредил его Бэрри. — Вот ваша выпивка.

— Не знаю, почему я это разрешил, — проворчал лейтенант Спинелли. — Вы же притащили целое ведро, молодой человек! Нам вовсе не нужно, чтобы он напился до чертиков, прежде чем успеет что-то рассказать.

— Не бойтесь, Леонардо да Винчи, в умеренных дозах эта жидкость еще никому не причиняла вреда. Держите стакан обеими руками, Уилли, и через пару минут будете как новенький.

Уилли схватил стакан — его зубы застучали о стекло. Сделав судорожный глоток, он опустил стакан, потом глотнул снова. После третьего глотка Уилли перестал дрожать и поставил стакан рядом с фигуркой клоуна Джоуи. В его осанке даже появилась некоторая величавость.

— Видите — осталось еще полстакана! Старый Уилли — не жадина! Спасибо, молодой человек, вы спасли мне жизнь. Вы немного напоминаете мне Эдама Кейли в его лучшие дни.

— Откуда этот бродяга знает Эдама Кейли? — удивился лейтенант.

— Конечно, вы не так красивы, но у вас похожий голос и почти такой же акцент. Ну, кто угостит старого Уилли сигареткой?

Вытащив пачку, Бэрри Планкетт дал одну сигарету Уилли, другую Ноксу, а третью оставил себе, после чего зажег все три. Дыма в комнате стало еще больше.

— Теперь, Уилли, слушай внимательно, — заговорил лейтенант Спинелли. — Если ты вспомнишь еще что-нибудь интересное, то получишь другую порцию выпивки. Расскажешь ты, наконец, обо всем маэстро или нет?

Уилли проковылял к креслу со стаканом и сигаретой в руках.

— Конечно, расскажу! Только не торопите старого Уилли!