Сэйси Ёкомидзо - Деревня восьми могил

Неожиданно я услышал крик одной из старух и почувствовал, как она трясет меня, пытаясь разбудить. Я и на сей раз не понял, была ли то Коумэ или Котакэ. Встревоженный вид старухи окончательно прогнал сон.

— Бабушка, что-нибудь случилось? — Я резко привстал на постели, глядя на искаженное ужасом лицо бабки.

Забыл сказать, что, войдя в комнату, она, видимо, включила свет, потому что, когда я раскрыл глаза, было светло.

Старушка с обезьяньей мордочкой пыталась что-то сказать, но язык не повиновался ей, она не могла выдавить из себя ни слова. Я обратил внимание на то, что к одежде прилипли куски грязи, а местами висят вырванные клоки.

Неспроста все это… Я почувствовал свинцовую тяжесть внизу живота.

— Бабушка! Бабушка! Что же все-таки случилось? А вторая бабушка где? Что с ней?

— О-о… о-о… Коумэ-сама… Коумэ-сама…

— Так что же? Что с ней?

— Кто-то… утащил… ее… Ой, Тацуя! Тацуя! Божество ожило… Как это страшно! Божество ожило и задвигалось. Тацуя, дорогой! Пойдем скорее!.. Спаси Коумэ-сан! А не то ее утащат куда-нибудь и, возможно, убьют. Иди скорее! Поторопись!! Спаси Коумэ-сама! — И старуха зарыдала как ребенок.

Я сжал ее плечо:

— Бабушка! Бабушка! Бабушка Котакэ! Расскажите толком, что происходит? Я почти ничего не понял из вашего рассказа. Успокойтесь и расскажите все по порядку!

Но куда там! Она зарыдала еще громче. Я не знал, как к ней подступиться, как успокоить ее. Глубокие старухи в подобном состоянии хуже малых детей. Я в растерянности смотрел на рыдающую Котакэ. Неожиданно рыдания прекратились, и она заговорила, но так быстро и невнятно, что я с трудом понимал ее. В конце концов мне все же удалось составить представление о случившемся.

Бабушки-близняшки, пройдя потайным ходом, вышли к месту, которое называется «Обезьянье кресло», и собрались осматривать труп. Вот тогда-то и произошло нечто страшное. «Самурай в доспехах» неожиданно начал двигаться, более того, направился в их сторону.

Конечно, я понимал, что труп ожить не может и все, что говорит Котакэ, — плод воспаленного воображения. Скорее всего, кто-то проник в пещеру, оказался в районе «Обезьяньего кресла», потом появление старух заставило его спрятаться позади «самурая в доспехах». А при тусклом свете свечи его движения старушки приняли за движения самого «Будды».

Пока ничего сверхъестественного в этом не было. Я по собственному опыту знал, что иногда в подземелье заходят люди. Но то, что кто-то вместе с покойником двинулся навстречу бабкам, конечно, более чем странно. А уж то, что этот человек силой поволок куда-то Коумэ, вообще никакому логичному объяснению не поддается.

Я стал спешно собираться.

— Бабушка! Все именно так и было? Действительно кто-то уволок Коумэ-сама?

— Конечно! Кто станет лгать в такой момент? У меня и сейчас в ушах крик бедной Коумэ: «Помогите!» Тацуя! Вопрос жизни и смерти! Скорее иди спасать Коумэ!

— Бабушка! А как примерно выглядел этот человек?

— Откуда мне знать это? Как только Будда приподнялся и хлопнул в ладоши, мы от страха уронили свечи, и стало совсем темно.

Котакэ-сама снова стала вопить, будто дитя малое, совершенно не сдерживаясь. На шум прибежала Харуё. С первого взгляда поняв, что произошло нечто из ряда вон выходящее, она побледнела:

— Ой, бабуля, Тацуя-сан! Что случилось?

— О-о, Харуё, о-о, милая девочка!..

Взглянув на Харуё, Котакэ-сама разрыдалась с новой силой.

Я вкратце ввел сестру в курс дела. И добавил:

— Так что, Харуё-сан, схожу к этому «Обезьяньему креслу». Одолжи, пожалуйста, бумажный фонарь, если найдется.

— Тацуя-сан, и я с тобой.

— Нет, сестра, оставайся тут. Ты еще не совсем выздоровела, надо беречь себя.

— Но ведь…

— Нет-нет, никуда ты не пойдешь. Разве можно оставить Котакэ-сама в таком состоянии? Позаботься о ней, пожалуйста. И неси скорее фонарь.

Без лишних слов Харуё пошла к себе и вскоре вернулась с зажженным фонарем.

— Тацуя-сан, не страшно одному?

— Не волнуйся. Постараюсь быстро вернуться.

Оставив перепуганных Харуё и Котакэ, я взял фонарь, пошел в кладовую к сундуку, открыл его и привычными движениями спустился в темноту.

Подземный ход уже стал для меня, так сказать, своим, заблудиться в нем я не мог. Я пролез под хорошо знакомую арку в скале, добрался до развилки и взял влево, направляясь к «Обезьяньему креслу».

Вот это место, совсем близко. Но стоп! Там кто-то есть! Я остановился и спрятал фонарь за спиной. Со стороны «Обезьяньего кресла» исходил тусклый свет.

Пот катился у меня со лба, горло пересохло, язык, казалось, прилип к нёбу.

На тот случай, если понадобится зажечь фонарь, я приготовил спички, а пока поспешно погасил его.

К счастью, находившийся в тоннеле человек, кажется, ничего не заметил. Тусклый свет по-прежнему мигал, освещая поворот. Стараясь ступать бесшумно, я ощупью двигался в сторону поворота и прошмыгнул чуть дальше его.

Стоит повернуть за угол, и откроется вид на площадку с «Обезьяньим креслом»; там и притащился загадочный незнакомец. По всей видимости, этот человек освещает фонарем как раз «Обезьянье кресло».

Прислонясь спиной к стене, бочком, как краб, я пополз к молельне. Когда ползти оставалось совсем немного, я невольно вскрикнул от изумления:

— Нотт-тян!

— Ой!

Норико тут, в такое время! Она в растерянности повернулась в мою сторону и высоко подняла фонарь, чтобы осветить большее пространство тоннеля.

— Тацуя! Это ведь ты, Тацуя! Ты где?

Я подбежал к Норико и крепко сжал ее плечи. Необъяснимое теплое чувство захлестнуло меня.

— Нотт-тян! Ты… Зачем ты пришла сюда?

Норико ласково прильнула к моей груди:

— Я ждала тебя. Надеялась, что ты придешь сюда. Я приходила сюда и прошлой ночью, и позапрошлой. Мы ведь так давно не виделись!

О боги! Ради встречи со мной, вдохновляемая эфемерной надеждой, она не страшится ни тьмы, ни бездонных пещер, ни других опасностей! Какая же она трогательная! Меня затопила теплая волна.

— Действительно давно. Прости! Я был весь в заботах и не имел возможности выбраться сюда.

— Да что ты! Какие могут быть извинения! Харуё так тяжело болела, а тут еще я со своими приставаниями. Мне надо извиняться. Ах, я так счастлива, что удалось встретиться!

Я нежно обнял Норико, крепко прижал к себе. Она с нескрываемой радостью принимала мои ласки. Сердца наши забились в унисон; мы будто стали одним целым.

Я долго нежно гладил ее мягкие волосы, но наконец вспомнил, что не время сейчас предаваться ласкам, и тихонько убрал руки с ее плеч.

— Нотт-тян! — позвал я.

— Да, любимый!

— Ты когда пришла? За это время ничего необычного не произошло?

Мой вопрос застал Норико врасплох. Она робко взглянула на меня:

— Да… Да, Тацуя. Произошло… Когда я дошла до развилки, услышала жалобные крики. Испугалась и осталась стоять на месте. И тут кто-то быстро-быстро прополз мимо меня. Маленького росточка, вроде как обезьянка…

Наверняка то была Котакэ-сама. Затаив дыхание, я спросил:

— И что же ты сделала?

— Ничего. Так и стояла, не двигаясь. Опять где-то крикнули — раза два или три. Вроде бы звали на помощь. Я, хоть и была перепугана, пошла искать, откуда раздавались крики…

Я был потрясен мужеством Норико.

— Крики о помощи слышались и потом?

— Да. Я шла на крики, но они постоянно удалялись. А потом их и вовсе не стало слышно. Наверное, кричавшую женщину уволокли далеко в глубь пещеры.

Некто уволок плачущую, взывающую о помощи несчастную старушку в мрак бездонной пещеры… У меня от этой страшной картины кровь застыла в жилах, задрожали колени, язык прилип к нёбу.

Утрата золота

Я снова зажег фонарь, и вместе с Норико мы обошли и осмотрели место, именуемое «Обезьяньим креслом».

Так и есть. На влажной земле остались беспорядочные следы, по которым понятно было, что кого-то тащили по земле в темную глубину пещеры.

Коумэ в руках преступника — кто бы он ни был — подобна воробышку в клюве орла, зайчонку в зубах кровожадного зверя.

— И что, Нотт-тян, женщина совсем перестала взывать о помощи? Или крики издалека не доносились?

— Точно не могу сказать. Но крики эти до сих пор звучат в ушах… И наверное, долго не оставят меня…

От жутких воспоминаний Норико передернуло.

Я поднял фонарь и еще раз внимательно оглядел место, где мы находились, — это было довольно широкое пространство, можно даже назвать его площадкой. Видимо, далее лабиринт еще более запутан.

— Тацуя, давай пойдем туда дальше!

— А ты не боишься?

— Нет. Если ты рядом. — Норико сверкнула белозубой улыбкой.

Норико родилась недоношенной, на месяц раньше срока, и потому физически была слаба. Но сколько в этом хрупком теле мужества! Хотя, может быть, это не совсем так. Возможно, любовь и доверие ко мне порождали и необычайное мужество, и неиссякаемый оптимизм. Если рядом любимый человек, никакие опасности не страшны. К тому же, как я уже отмечал, Норико была сущим ребенком, чистым, простодушным.