Джон Карр - Дом на Локте Сатаны. Темная сторона луны

– Если бы ты поподробнее сообщил о том, что он сказал…

– Не могу, так как он сам не пускался в подробности. Возникли новые неприятности – это все, что я знаю. Надеюсь, он не ушел на ленч или куда-нибудь еще. Священная корова, только посмотри на время!

Они сильно задержались с выездом. В деревне Блэкфилд, в двух милях с небольшим от Локтя Сатаны, доктор Фелл обнаружил пивную, которая полностью его удовлетворяла. Он настоял на том, чтобы оценить достоинства заведения, прежде чем согласился тронуться с места. Наконец Ник направил «бентли» из гаража в Грингроуве, где стоял также мини-автомобиль «моррис», принадлежащий Эстелл, по скользкой дороге к месту их назначения.

Церковные часы показывали половину второго, когда они добрались до верхней точки Хай-стрит. Лимингтон, являвшийся центром парусного спорта и приютом для состоятельных пенсионеров, выглядел угрюмым, невзирая на суету. Дом номер 18 по Саутгемптон-роуд, также мрачноватой, несмотря на мчащийся по ней транспорт, представлял собой здание из белого камня с двумя фасадами. Доктор Фелл вылез из машины в своей широкополой шляпе и прозрачном непромокаемом плаще размером с палатку, указал палкой на медную табличку у двери справа и проводил спутников через упомянутую дверь в тусклую, скудно меблированную приемную.

– Пожалуйста, пройдите сюда, – послышался властный голос Эндрю Долиша.

Короткий коридор с двумя окнами, выходящими на улицу, вел из приемной к двери кабинета. На вешалке слева от двери висел длинный голубой макинтош, с которого капала вода. Справа от двери тянулся ряд книжных полок, стекла которых казались еще более пыльными, чем в библиотеке Грингроува. Сам мистер Долиш, скривив губы, стоял на пороге кабинета.

– Добрый день, Николас. С твоей стороны было любезно сразу же приехать.

– Ничего особенного. Простите за опоздание. Надеюсь, это не заставило вас пропустить ленч?

– При таких серьезных обстоятельствах, мой мальчик, я готов пропустить нечто большее, чем ленч. Но вижу, вы привели посторонних?

– Они не посторонние, старина, а друзья и помощники. Вы знаете обоих, и они здесь по моей просьбе. Вы не возражаете?

– Нет, раз вы настаиваете. – В голосе адвоката слышались нотки недовольства. – Однако, джентльмены, я должен просить вас хранить в тайне все, что вы услышите или увидите. У меня создалось впечатление, доктор Фелл, что вы официально не связаны с полицией?

– Сэр, – ответил доктор Фелл, – ваше впечатление абсолютно верно.

– Пожалуйста, входите, джентльмены.

Мистер Долиш проводил их в комнату, которая, несмотря на строгий облик, выглядела комфортабельно и даже богато. Над каминной полкой висел приз за игру в гольф в виде полированного серебряного диска, с выгравированным на нем именем Эндрю Долиша. Другие трофеи стояли на книжных шкафах с застекленными дверцами. Полки с деловыми бумагами располагались вдоль задней стены. На письменном столе, стоящем боком к окну, лежала стопка документов, которые, как правильно догадался Гэррет, мистер Долиш забрал из Грингроува.

В кабинете было много стульев, но пока что никто не садился. Адвокат, стоя за столом, выбрал из стопки бумаг длинный вскрытый конверт. Ник, встрепенувшись, посмотрел на него:

– Ну, что все это значит?

– Многое. – Мистер Долиш с мрачным видом взвесил в руке конверт. – Однако в данный момент все прочие обстоятельства должны уступить место потрясающей новости, о которой ты кратко сообщил мне по телефону. Твой дядя Пеннингтон…

– Дядя Пен жив.

– Еле жив, как ты сказал. Я обращаюсь к вам, доктор Фелл. Могут быть какие-то сомнения…

– Что это была попытка убийства? – отозвался доктор Фелл, пыхтя и опираясь на палку. – По-моему, никаких, сэр. Остальные в этом не так уверены. Фортескью все еще не отказывается от мысли, что это могла быть попытка самоубийства; Эллиот также испытывает сомнения. Сам Баркли, хотя и клянется, что на него напали, не может или не хочет сказать, кто это сделал. С сердцем у него не так плохо, как он полагает, иначе сейчас его бы не было в живых. Но шок был сильным. Хотелось бы побольше доказательств…

– Да-да, – нетерпеливо прервал его Ник. – Никто не сочувствует дяде Пену больше, чем я. – Он снова обратился к адвокату: – Но как насчет новых неприятностей – как будто нам было недостаточно старых? Вы что-то говорили о другом завещании…

– Не совсем о завещании. – Мистер Долиш вынул из длинного конверта сложенный, плотно исписанный лист бумаги. – Это кодицил [41] к ныне действующему завещанию. Должен признаться, джентльмены, я в полной растерянности. Все же я принял определенные меры предосторожности.

– Меры предосторожности?

– Сегодня утром, – продолжал мистер Долиш, указав на мокрый макинтош за дверью в коридоре, – я нанес визит в Брокенхерст. Баркли веками доверяли свои финансовые дела Городскому и провинциальному банку в Брокенхерсте и все еще это делают, по моему совету. Управляющий этим филиалом, мистер Эйкерс, кстати, является авторитетом в области графологии и поэтому в состоянии рассеять или подтвердить мои подозрения… Одну минуту! К нам посетитель.

Он умолк, глядя в окно, выходящее на улицу. Ник и Гэррет посмотрели туда же. Маленький «моррис» на слишком высокой скорости для дождливого дня свернул с Хай-стрит на Саутгемптон-роуд. Чудом не задев припаркованный «бентли», он остановился у обочины футах в двадцати от другого автомобиля. Из «морриса» вышла взъерошенная Эстелл Баркли, с трудом раскрыла зонтик и направилась через тротуар к дому.

– На мой взгляд, – заметил Ник, – ситуация становится все хуже и хуже. Что это значит, Блэкстоун? Почему здесь тетя Эсси?

– Я вызвал ее. Очень скоро, Николас, ты сможешь понять мои затруднения. Мне не хочется делать то, что я вынужден сделать, но у меня не оставалось выбора.

Продолжить объяснения ему не хватило времени. Входная дверь открылась и захлопнулась. Эстелл, в модных платье и шляпке, пытаясь на ходу закрыть зонтик, пробежала по коридору и ворвалась в кабинет.

– Ну? – осведомилась она, бросив зонтик в углу. – Я была права, не так ли, Эндрю? Вы нашли что-то важное в этих бумагах?

Мистер Долиш посмотрел на серебряный диск над камином и на книжный шкаф, потом выдвинул стул из-за стола:

– Ваш инстинкт, Эстелл, оказался сверхъестественно безошибочным. Садитесь, пожалуйста.

Эстелл бодро плюхнулась на стул, хотя взгляд ее выдавал волнение. Все прочие остались стоять.

Мистер Долиш развернул лист бумаги:

– Это якобы кодицил к завещанию вашего покойного отца. Условия практически не изменяются – ваш племянник по-прежнему основной наследник. Но имеется важное дополнение.

– Дополнение?

– Дополнение или модификация, что и является сущностью понятия «кодицил». Этот документ составлен не по правилам, но если он подлинный, то, несомненно, будет признан законным. «Моей любимой дочери Эстелл Фентон Баркли, которой мы иногда пренебрегали и которую часто недооценивали, я завещаю сумму в десять тысяч фунтов, свободную от налогов и долгов, которые могут быть востребованы с моего состояния».

– Чудесно, что отец не забыл обо мне! Но я не понимаю, что означают ваши слова «якобы» и «если он подлинный».

– Отлично понимаете, дорогая леди. Почему вы это сделали?

– Что именно?

– Почему вы подделали этот документ и постарались, чтобы я обнаружил его среди других бумаг?

– Я не понимаю, о чем вы говорите!

– Простите, но вы все прекрасно понимаете. Нам всем известны ваши способности в имитации почерков. Если бы вы затеяли эту игру не со мной, Эстелл, то могли бы нарваться на серьезные неприятности. Я знаю, что документ поддельный, и мистер Эйкерс из банка это подтверждает. Как я уже сообщил этим джентльменам…

Эстелл вскочила со стула. Блеск ее глаз стал почти маниакальным.

– Так вы им уже сообщили? Даже если все это правда, что я и не думаю признавать, хороший же вы друг семьи, нечего сказать! Я считала вас достойным человеком, Эндрю Долиш, но вы ничуть не лучше остальных. Вы не только оскорбляете меня, но и вызываете сюда, чтобы опозорить перед посторонними!

– Опозорить? – Адвокат вышел из себя. – Я пытаюсь не опозорить, а защитить вас, мадам! Вчера вечером я защитил еще одного члена вашей семьи, когда стало очевидным, что…

Ладно, это не имеет значения. Позвольте мне уничтожить этот документ, и больше никому не станет об этом известно. Но если вы будете спорить со мной и утверждать, что документ подлинный, то окажетесь в таком положении, когда вам уже никто не сумеет помочь. Это еще не все, Эстелл. Ваша выходка, которую вы, возможно, считаете необычайно умной, в действительности была предельно глупой. Согласно условиям, предложенным Николасом, вы должны были получать по три тысячи фунтов в год до конца дней. Понимаете, какой огромной суммы вы лишились ради этих жалких десяти тысяч? Если ваш племянник изменит свое решение…