Александр Дюма - Записки полицейского (сборник)

Тут в лавку вошел хозяин и, полагая, что тот пьян, выставил визитера вон, запретив ему впредь здесь показываться. На третий день после этого случая один молодой человек, которого я никогда раньше в лавке не видела, уселся за стол и спросил себе пирожков. Я заметила, что сильно привлекаю внимание этого незнакомца. Наконец, он подошел ко мне и сказал:

– На прошлой неделе вы были в театре «Ковент-Гарден», мисс Мэри?

Этот вопрос заставил меня покраснеть, потому что господин и госпожа Моррис сидели в это время за конторкой в помещении лавки.

– Нет, сударь, нет, – ответила я с трепетом, – вы ошибаетесь, я никогда не бываю в театре.

– Я не ошибаюсь, мисс, я вас видел, и вдобавок позвольте дать вам добрый совет, – вполголоса сказал мне джентльмен, – если вы боитесь позора и наказания, то вы возвратите мне мою бриллиантовую булавку, ту булавку, которую вы сняли с меня в тот вечер.

Я вскрикнула от ужаса, и вслед за этим последовала страшная сцена. Когда мои хозяева узнали, что я их обманула в том, как провела тот злополучный вечер, они, разумеется, поверили и возведенной на меня клевете. Джентльмен настаивал на своем обвинении и неотступно стал требовать возвращения ему булавки, угрожая, что меня передадут в руки правосудия.

Меня обыскали, так же как и мой чемодан, и – к крайнему моему изумлению, – булавка нашлась в небольшой сумочке в виде мешочка, которую я обыкновенно беру с собой, чтобы положить носовой платок, когда выхожу со двора. Против такого неопровержимого доказательства все уверения мои в невиновности оказались бессмысленны. Я была словно громом поражена.

Господин Савиль признал украденную у него драгоценность, и господин Моррис, как человек строгий и справедливый, требовал, чтобы немедленно был призван квартальный надзиратель. Хозяйка моя была убеждена в моей невиновности и в один голос с Софией советовала мне бежать. Остальное вам известно, господин Уотерс».

– Это запутанное дело, – сказал я жене, когда Мэри вечером, часов в девять, ушла в свою комнату. – Я не сомневаюсь в ее невиновности, но это надо доказать, и не на словах, а на деле. К тому же надо установить это максимально быстро, потому что профессиональный долг вынуждает меня завтра же доставить Мэри Кингсфорд в камеру предварительного задержания на Боу-стрит.

– Боже милостивый! – вскрикнула жена. – Но это ужасно! Какова стоимость этой булавки по оценке?

– Потерпевший уверяет, что его дядя заплатил за нее сто двадцать гиней. Но ценность булавки ничего не значит в сравнении с обвинением, которое лежит на Мэри. Даже если бы она стоила только сто двадцать фартингов, суть преступления от этого не изменилась бы.

– Знаешь ли, друг мой, это очень интересно: покажи ка булавку – я довольно хорошо знаю цену бриллиантов и разбираюсь в них.

Булавка была украшена превосходным изумрудом, окруженным бриллиантами. После продолжительного и тщательного осмотра этой драгоценной безделушки жена заявила:

– Я почти уверена, что эта булавка ничего не стоит: изумруд и бриллианты поддельные. Я не думаю, чтобы за нее дали более двадцати шиллингов.

– Что ты говоришь! – вскрикнул я. – В таком случае, если булавка не стоит того, во что ценит ее Савиль, она не принадлежит ему, и он, вероятно, сам ее похитил. Подай мне шляпу – я хочу удостовериться, справедливы ли твои слова.

Я побежал к ювелиру. Жена моя оказалась права. Если не брать во внимание художественные достоинства этой вещицы, то можно было смело сказать: булавка ничего не стоила.

Соображения, подозрения, надежды и страх – все смешалось в уме моем, и я оказался в таком грустном и раздраженном состоянии, что вынужден был отложить все свои дальнейшие действия до следующего дня, чтобы спокойно обдумать план, в соответствии с которым я должен поступать.

На другой день во втором столбце газеты «Таймс» была напечатана статья под следующим заглавием – «Важное сообщение». В этом искусно зашифрованном объявлении, чтобы было понятно только лицу, для которого оно предназначалось, я убедительно призывал объявиться настоящего владельца булавки, объясняя ему, что она не имела особой ценности и, похищенная у него в театре, будет возвращена, если ему угодно будет объясниться с одной особой при встрече по указанному адресу. К этому я присовокупил, что в таком случае необходимо крайне поторопиться и действовать безотлагательно, потому что от этого зависит жизнь и честь невиновного.

В назначенный час я отправился в указанное место, куда вскоре явился один джентльмен лет тридцати, очень благородной наружности, хотя потерявший лоск от неправильного образа жизни.

– Милостивый государь, – произнес я, – признаете ли вы, что эта булавка ваша?

– Моя, сударь, и я явился согласно вашему желанию, чтобы получить объяснение этому странному приглашению.

Я в нескольких словах рассказал об ужасном положении несчастной Мэри.

– Ах, они, негодяи! – вскрикнул джентльмен. – Я вам сообщу превосходные сведения. Некто по имени Гартли, по крайней мере так он себя называет, украл у меня эту булавку в театре, я тотчас же указал на него полиции, и он по выходе из театра был арестован, но поскольку при нем ничего не нашли, то и отпустили. Я сообразил, однако, что, если принесу официальное заявление о краже, возникнут тягостные для меня признания. Эта булавка не что иное, как подделка одной драгоценности, некогда подаренной мне весьма уважаемым мною родственником. Неожиданные карточные долги, – если уж я должен вам сказать все, чтобы спасти несчастную девушку, – вынудили меня продать подлинную, с которой я велел сделать совершенную копию, чтобы родственник не заметил моей утраты.

– Благодарю вас за откровенность, сударь, – произнес я, – этого достаточно, чтобы доказать невиновность несчастной, ложно обвиненной. Вам, может быть, неприятно будет отправиться со мной к главному суперинтенданту полиции?

– Нисколько! Я желаю лишь одного – чтобы черт побрал эту булавку и мошенника, который украл ее!

Около пяти часов вечера хозяин дома, в котором квартировал Савиль, осторожно отворил мне дверь, и в комнате бельэтажа[9] я нашел обвинителя, беспечно растянувшегося на кушетке. Увидев меня, он встал. Судя по проницательному взгляду, устремленному им на меня, казалось, он не совсем был рад моему визиту.

– Я сегодня не ожидал вашего посещения, – проговорил он с заметным замешательством.

– Очень может быть, сэр, но мне нужно сообщить вам, я полагаю, весьма интересные для вас известия, которые заставят вас забыть о причиняемом мной беспокойстве: владелец булавки, стоившей сто двадцать гиней, которую подарил вам ваш покойный дядюшка, не уехал в Индию и…

Я еще не успел договорить, как мошенник упал на колени и стал униженно просить пощады.

– Полно, сэр, – прервал я мошенника, – перестаньте так причитать! Я не имею ни желания, ни права простить вас. Если вы хотите получить снисхождение – заслужите его. Мне нужны Симпсон и Гартли, но я не могу их найти: помогите отыскать этих мерзавцев.

– Охотно! – вскрикнул негодяй. – Я помогу вам и сию же минуту могу передать их в ваше распоряжение: я сам отправлюсь за ними.

– Вы что же, считаете меня олухом, господин Савиль? Я хочу, чтобы вы послали кого нибудь, а не требую, чтобы сами шли!

Савиль опустил голову. Ему стало стыдно, что его уловки раскрыли. Я приказал ему написать несколько слов приятелям, о которых я ему напомнил. Письмо было отправлено с верным человеком, таким образом, я составил план неожиданной встречи.

Полицейский спрятался со мной за ширмы, чтобы позволить господину Савилю свободно разговаривать с соучастниками своего преступления, в котором они, с обоюдного согласия, были замешаны.

Только мы успели занять свои места за ширмами, в передней раздался звонок, возвестивший о прибытии друзей Савиля.

– Вот эти господа! – сказал он, бросив на меня полный ненависти взгляд.

– Не замышляйте ничего против нас, господин Савиль, – спокойно проговорил я, отвечая на его злобный взгляд, – нас только двое в этой комнате, но внизу, под нами, отряд человек в двенадцать, которые только ждут нашего сигнала.

Господа Симпсон и Гартли шумно и весело вбежали в комнату.

– Что с вами, Савиль? – вскрикнул Гартли. – Откуда вдруг такая заботливость?

– Признаюсь вам, любезный, – ответил Савиль, – дело с этой проклятой булавкой сильно меня беспокоит!

– Экий вздор! Разве есть о чем беспокоиться! Прогоните от себя этот страх, все идет как нельзя лучше! Скоро уже мы, все трое, отправимся вместе на одном судне в Америку: булавку я взял, Симпсон ловко всунул ее в мешок миленькой Мэри, а вы ловко подали о ее краже заявление! Круговая порука, и нам жизнь без забот. Гм! Что вы скажете?

– Действительно, вам жизнь без забот, господин Гартли! – вскрикнул я, выступив вперед и притопнув ногой по паркету. – А вот еще джентльмены, которые желают принять в ней участие.