Сэйси Ёкомидзо - Деревня восьми могил

Кому взбрело в голову бродить ночью по холмам, окружавшим восемь могил?..

Я взглянул наверх, но дорога петляла, и увидеть путника никак не удавалось, хотя ясно было, что он спускается сюда, в мою сторону. Странно только, что он шел крадучись, стараясь остаться незамеченным. Я спрятался в густых зарослях, где меня невозможно было увидеть, сам же я имел при этом прекрасную возможность разглядеть прохожего.

Шаги приближались и, когда послышались уже совсем рядом, стали еще медленнее, что свидетельствовало о предельной осторожности незнакомца. Сердце у меня колотилось, во рту пересохло, в горле запершило.

Затем шаги и вовсе прекратились: путник остановился где-то поблизости от меня. На дороге появилась длинная тень, за ней и отбрасывавший ее человек. При виде него сердце у меня ушло в пятки.

Напугавшим меня человеком оказался Синтаро. Охотничья шляпа на голове, на поясе рабочей спецовки платок, которым обычно повязывают лоб, чтобы пот не мешал работе, на ногах гетры и таби,[34] а под мышкой мотыга. И вообще-то вид дикий, а уж его глаза! Лихорадочно блестящие, они, казалось, готовы были выскочить из орбит, дрожащие губы сводило судорогой, лицо блестело от пота.

На людях человек, как правило, старается скрыть, что творится в его душе. Но когда человеку кажется, что он один и никто его не видит, все, что таится внутри него, включая самое гадкое, находит выход и отражается на его лице, в его глазах. Представший передо мной Синтаро не остерегался чужих глаз. Он показался мне диким зверем, диким и опасным, — такая темная, злая, жестокая сила исходила от него!

Затрясшись от ужаса, я еле сдержал крик. А не удержи я его, острый конец мотыги, несомненно, вонзился бы мне в голову…

С великим трудом я все-таки справился со своими эмоциями, и Синтаро так и не заметил меня. Крадучись, он прошел мимо, и вскоре его фигура исчезла в зарослях бамбука.

Я же еще довольно долго просидел в своем убежище, и когда наконец выбрался из него, колени у меня дрожали, голова кружилась, я обливался холодным потом.

Только полностью успокоившись, я решился вернуться к водопаду и спуститься в пещеру рядом с ним. Возвращение домой прошло благополучно, но уснуть удалось только на рассвете.

Исчезновение дяди Куно

После бессонной ночи спал я долго, и разбудили меня яркие солнечные лучи, проникавшие в комнату сквозь щель между ставнями. Обнаружив, что уже девять часов, я быстро вскочил, свернул постель и начал раскрывать ставни. Услышав их стук, ко мне заглянула Харуё.

— Доброе утро. Прости, снова заспался…

Не отвечая на мое приветствие, Харуё, прищурясь, долго смотрела на меня. В чем дело? — недоумевал я. Харуё еще несколько мгновений изучала меня и наконец сиплым голосом проговорила:

— Доброе утро, — и сразу добавила: — Тацуя-сан, нам надо поговорить.

В ее голосе звучали необычные нотки. Я сразу обмяк, почувствовал тревогу, может быть, оттого, что сама Харуё была явно чем-то озабочена.

— Давай поговорим. О чем? — спросил я робко. Сестра не сводила с меня глаз.

— Вчера ночью опять убили человека. — Харуё произнесла это почти шепотом. — Убили Мёрэн, «монахиню с крепким чаем».

Хотя Харуе, не желая, чтобы ее слышали посторонние, говорила совсем тихо, меня ее слова оглушили, как взрыв бомбы. По телу пробежала дрожь, я воспаленными глазами смотрел на Харуё, а она, испуганно попятившись, продолжала изучающе меня разглядывать.

— Сегодня рано утром приехали полицейские, и я сказала им, что Тацуя-сан вчера вечером рано вернулся домой, сразу же ушел к себе и больше из дома не выходил… Тацуя, ведь ты и в самом деле никуда не уходил?

— Конечно, я никуда не выходил. Просто устал и рано лег спать…

В широко раскрытых глазах Харуё я прочел испуг, смешанный с недоверием. Губы у нее подрагивали.

В чем дело? Чем она так напугана? Почему смотрит на меня так странно? И тут меня осенила догадка: а вдруг вчера ночью, когда я странствовал по подземелью, Харуё заходила в мою комнату? Не обнаружив меня в ней и услышав утром об убийстве «монахини с крепким чаем», связала эти два факта, и у нее зародились подозрения относительно меня? И то, что я лгал ей, только усиливало эти подозрения.

Ну надо же! Стоило мне один раз тайком убежать из дому — и на тебе! — убита старая безобразная монахиня… А ведь я и в самом деле вчера вечером был совсем недалеко от нее…

Харуё всегда на моей стороне. Расскажи я ей о своих вчерашних похождениях, она, безусловно, поверила бы мне и успокоилась. Но какими последствиями это чревато? Сестра — такова ее натура — совершенно не умеет лгать. Если даже попытается, глаза выдадут ее. И как же мне быть в этой ситуации? Тревожить и огорчать ее мне не хотелось. Лучше уж промолчать пока. Тем более что сведения о потайном ходе я предпочел бы не обнародовать.

— Харуё! — спросил я после длительного молчания. — Как убили «монахиню с крепким чаем»? Отравили?

— Нет, — дрожащим голосом ответила Харуё, — в этот раз обошлись без яда. Говорят, задушили платком.

— А когда примерно это случилось?

— Говорят, около полуночи.

К горлу опять подползла тошнота. Значит, убийцей был все-таки человек, чью тень вчера ночью видели мы с Норико. И убийство произошло в тот момент, когда дом Мёрэн внезапно погрузился во тьму. И я находился почти на месте убийства.

Вдруг меня осенило: тень на застекленной стене принадлежала человеку в охотничьей шляпе. В такой же шляпе был и Синтаро, вскоре спустившийся с холмов…

Удивительная штука — человеческие нервы. Образ Синтаро преследовал меня всю ночь и все утро. При воспоминании о его лице, о его глазах дрожь сотрясала мое тело. Это было хуже, чем в самом страшном сне. А ведь я предполагал, что неспроста последнее время Синтаро каждый вечер уходил из дому, я предполагал, что у него должна была быть какая-то цель. Но до этой минуты мне недоставало информации, чтобы соединить вместе тень на застекленной стене дома монахини и самого Синтаро с его странными привычками. Мотыга и монахиня… Одно с другим никак не увязывалось, и это мешало мне сделать вывод, к которому я в конце концов пришел, узнав от Харуё об убийстве Мёрэн.

— О чем ты задумался, Тацуя-сан?

— Да ни о чем особенном…

— Тацуя, — очень мягко произнесла Харуё, — если ты хочешь что-то рассказать мне, говори, пожалуйста. Мне можно рассказать все без утайки. Пусть весь мир сочтет тебя злодеем, я все равно буду верить тебе. Пожалуйста, никогда не забывай этого.

— Спасибо, Харуё. — Теплая волна затопила мое сердце.

Тем не менее приключения вчерашней ночи я пока буду держать при себе. Я понимал, разумеется, что наступит день, когда тайное станет явным, и тогда подозрения относительно меня только усугубятся. Станет ли сестра по-прежнему верить мне?

Потом мы отправились завтракать. Коумэ-сама и Котакэ-сама уже закончили свой завтрак и удалились к себе в комнаты.

Харуё подавала мне еду, но у нее самой аппетита, кажется, не было совсем.

Когда я уже поднес ко рту палочки с едой, она, будто вспомнив что-то, отложила свои палочки и сказала, глядя мне прямо в глаза:

— Ах да! Сегодня произошло еще одно странное событие.

— Что именно?

— Куда-то исчез дядя Куно.

Я обомлел:

— Дядя Куно Цунэми?

— Да. Ты ведь знаешь, вчера около трупа Байко-сан нашли листочек с какими-то странными записями.

— Да. Похоже на список тех, кого намеревались умертвить…

— Говорят, выяснилось, что этот список составил дядя Куно.

Я изумленно уставился на Харуё:

— Неужели правда?

— Не знаю подробностей, но, по слухам, полиция это установила. Рассказывают, что когда рано утром полиция появилась в доме Куно, дяди уже там не было. И никто из домашних не знает, куда он девался. Началась суматоха, обыскали весь дом и под его постелью нашли записку, что-то вроде прощального письма: «На время я скрываюсь, но хочу заверить, что ни в чем не виновен. Прошу не беспокоиться обо мне».

Я впал в настоящий ступор, начисто перестал соображать. Я давно уже с подозрением относился к дяде Куно, но никак не ожидал, что он так просто сложит оружие; такая примитивная развязка даже разочаровала меня.

— Когда же дядя убежал?

— А вот этого-то никто и не знает. Говорят, он жаловался на плохое самочувствие и хотел пораньше лечь спать в какой-нибудь дальней комнате. С тех пор его не видели. Когда рано утром пришел полицейский и объявил, что хочет видеть Куно Цунэми, ему так и сказали; он спит в одной из дальних комнат. Полицейский осмотрел несколько комнат, обнаружил в одной из них постель, но она была пуста.

— А можно понять, лежал ли кто-то в постели?

— В том-то и дело, что нет. Наверное, дядя вчера вечером ушел в комнату, где ему приготовили постель, но ложиться не стал, сразу убежал из дома. Да! Говорят еще, что он унес с собой все деньги, которые имелись в доме.