Приключения Мартина Хьюитта - Моррисон Артур

– Вы прочитали его? Ух ты! И что же там написано? Как вы это сделали? – говоря это, Хокер нетерпеливо вертел бумагу в своих руках.

– Видите ли, – сказал Хьюитт, – я не буду рассказывать вам всего, но расскажу кое-что, и это может помочь вам проверить Лукера и Биркса. Часть сообщения содержится в этих словах, которые вам лучше записать: – Дударь Джерри Шилдс сообщает о сдвиге пятой ступени над черным золотом.

– Что? – воскликнул Хокер, – сдвиг пятой ступени? Это очень странно. О чем это все?

– О драгоценностях Уэдлейка, как я уже сказал. Теперь вы можете договориться с Лукером и Бирксом. Другая часть послания – это адрес, и он им уже известен, если они говорили правду о доме, который собираются арендовать. Вы можете передать им то, что я вам рассказал, после того, как они скажут, где находится дом, и докажут, что говорили правду. Если они на это не согласятся, я думаю, вам лучше поступить с ними как с обычными мошенниками и обвинить их в получении ваших денег под выдуманным предлогом.

Больше Хьюитт ничего не сказал, несмотря на многочисленные вопросы Хокера; и когда, наконец, Хокер ушел, почти такой же встревоженный и озадаченный, как и раньше, мой друг повернулся ко мне и сказал:

– Теперь, Бретт, если вы еще не обедали и хотите увидеть конец этого дела, поторопитесь!.

– Конец? – сказал я. – Все закончится так скоро? Как?

– Просто полицейским налетом на старый дом Джерри Шилза с ордером на обыск. Я общался с полицией сегодня утром, прежде чем прийти сюда.

– Бедный Хокер! – сказал я.

– О, я сообщил в полицию до того, как увидел Хокера или услышал о нем, конечно. Я просто передал сообщение на музыкальном листке – этого было достаточно. Но я расскажу вам все, когда будет время, сейчас мне нужно идти. С той информацией, которую я ему передал, Хокер и его друзья могут поднапрячься и вскоре попасть в дом, но я не смог устоять перед искушением дать несчастному Хокеру хоть какой-то шанс – хотя, боюсь, он невелик. Пообедайте как можно быстрее и сразу же отправляйтесь на Кольт-роу, Бэнксайд – Саутварк, вы знаете, где это. Возможно, мы будем там раньше вас. Если я не успею, подождите меня.

Найти Кольт-Роу было несложно. Это было одно из тех мест, которые приходят в упадок от избытка респектабельности, как Друри-Лейн и Клэр-Маркет. Когда-то, когда остров Якоба был еще островом, чуть дальше по реке, Кольт-роу, очевидно, была небезопасным местом для человека с ценностями при себе, и тогда она, вероятно, по-своему процветала. Теперь это было вполне респектабельное, но очень ветхое и грязное место. Длина улицы составляла шестьдесят ярдов, возможно, чуть больше. В ширину она была всего несколько ярдов, и дома по обеим сторонам имели терпеливый и тоскливый вид, словно ожидая, что вот-вот придет столичное благоустройство и отправит их на покой.

Я не видел ни Хьюитта, ни полиции, поэтому некоторое время ходил туда-сюда по узкому тротуару. В какой-то момент я заметил лицо в окне наименее разрушенного дома на улице – лицо, которое, как мне показалось, выражало особый интерес к моим передвижениям. Дом представлял собой старое двускатное строение, покрытое штукатуркой. То, что, очевидно, когда-то было витриной на первом этаже, теперь было закрыто ставнями, а лицо, наблюдавшее за мной, – лицо пожилой женщины – выглядывало из окна наверху. Я с некоторым любопытством отметил эти детали, когда, снова оказавшись на углу улицы, заметил приближающегося Хьюитта в компании инспектора полиции, за которыми следовали два очевидных полисмена в штатском.

– Ну что ж, – сказал Хьюитт, – вы все-таки первый здесь. Видели ли вы Хокера?

– Нет.

– Очень хорошо – вероятно, он скоро появится.

Инспектор, подойдя к двери дома с закрытым ставнями нижним окном, резко постучал. Ответа не последовало, и он постучал еще раз, так же безрезультатно.

– Никого нет, – сказал инспектор.

– Отнюдь, – сказал я; – я видел женщину, наблюдавшую за мной из окна сверху не далее как три минуты назад.

– Хо, хо! – ответил инспектор. – Вот как, а? Один из вас – вы, Джонсон, – обойдите дом сзади.

Один из штатских пошёл вокруг, и, подождав еще минуту или две, инспектор начал громовую канонаду стуков, в результате которой из окон всех жилых комнат на улицу высунулись головы их обитателей.

Женщина открыла окно и начала ругать инспектора с пронзительностью и беглостью, которые добавили уличную публику к той, что уже собралась у окон.

– Уходите, вы, ублюдки! – сказала женщина, – вас следует высечь, каждого из вас! Приходите сюда и пытаетесь выселить порядочных людей из домов! Подождите, пока мой муж приедет – он вам покажет, вы, негодяи! Мы платим за квартиру исправно, и мы хорошие жильцы, какими всегда и были – а я добропорядочная замужняя женщина, вот кто я, вы, грязные трусы! – последнее слово было произнесено с низким, трагическим ударением.

Хьюитт вспомнил слова Хокера о том, что нынешние жильцы отказались покинуть дом по предложению хозяина.

– Она думает, что мы пришли от владельца, чтобы выгнать ее, – сказал он инспектору. – Мы пришли не от хозяина, старая дура! – сказал инспектор. – Мы не хотим вас выселять. Мы из полиции, с ордером на обыск, и вам лучше впустить нас, иначе у вас будут неприятности.

– Глядите на него! – закричала женщина, указывая на инспектора. – Глядите на него! Думает, что я вчера родилась, этот парень! Убирайся, грязный вор,убирайся!

Публика начала превращаться в небольшую толпу, и терпение инспектора лопнуло.

– Вот, Брэдли, – сказал он, обращаясь к оставшемуся штатскому, – подсоби-ка со ставнями.

Двое (оба сильные мужчины) ухватились за железный засов, удерживающий ставни, и начали тянуть. Но гарнизон был неустрашим, и, схватив метлу, женщина начала бить захватчиков по плечам и голове сверху. Но вдруг женщина, издав страшный вопль, внезапно исчезла. Затем показалась голова штатского, который обошел дом сзади, и спокойно сообщил:

– Сзади открыта дверь, сэр. Но я открою и переднюю дверь, если хотите.

Через минуту засов был отодвинут, и входная дверь распахнулась. В проходе стоял невозмутимый Джонсон, и когда мы проходили, он сказал:

– Я запер ее в задней комнате наверху.

– Конечно, это про лестницу внизу, – сказал инспектор, и мы спустились в подвал. Немного в стороне от лестницы Хьюитт открыл дверцу кладовки, в которой находилась окошко для загрузки угля в подвал. – Видите, здесь до сих пор хранят уголь, – сказал он, чиркнув спичкой и поводив ею туда-сюда возле покатой крыши шкафа. Она была из гипса и закрывала нижнюю часть лестницы.

– А теперь пятая ступень, – сказал он, отбросил спичку и снова направился к лестнице. – Раз, два, три, четыре, пять, – и он постучал по пятой ступеньке снизу.

Лестница была без коврового покрытия, и Хьюитт с инспектором начали тщательный осмотр той ступеньки, на которую он указал. Они постукивали по ней в разных местах, Хьюитт провел руками по поверхности ступеньки и опоры. Вскоре, держа руку у внешнего края опоры, Хьюитт произнес:

– Вот оно, я думаю, – сказал он, – это здесь.

Он достал перочинный нож и соскоблил жир и краску с края старой лестницы. Затем стал виден стык. Доска, огрубевшая от возраста, долго не хотела сдвигаться; но наконец, благодаря терпению и крепким пальцам, она сдвинулась и была извлечена.

Внутри не было видно ничего, кроме грязи, пуха и мелкого мусора. Инспектор провел рукой вдоль нижнего угла.

– Вот кое-что, – сказал он. Это был коротко отломанный золотой крючок старомодной серьги.

Хьюитт хлопнул себя по боку.

– Кто-то был здесь до нас, – сказал он, – и, судя по пыли, довольно давно. Этот крюк – явный признак того, что здесь когда-то были украшения. Больше ничего нет, кроме... кроме этого листка бумаги. Глаза Хьюитта заметили черный от грязи маленький клочок бумаги, лежавший на дне ниши. Он вытащил его и стряхнул пыль. – Что это? – воскликнул он. – Еще ноты?