Приключения Мартина Хьюитта - Моррисон Артур

– Доброе утро, миссис Айситт, – сказал Хьюитт. – Боюсь, что моё поручение не очень приятно. Дело в том, что ваш брат, мистер Нил, был не очень трезв вчера вечером, так что он сейчас в полиции, где и написал эту записку.

Миссис Айситт не казалась удивлённой и только вздохнула, принимая записку.

– Да, – сказала она, – скрыть это невозможно. Как вы должно быть, знаете, если вы его друг, это лишь один случай из многих.

Она прочитала записку, и когда она закончила, Хьюитт сказал:

– Нет, я почти с ним не знаком. Я случайно был в участке прошлым вечером, и он привлёк моё внимание тем, что будучи в крайне нетрезвом виде, настаивал будто он похитил ребёнка, Чарлза Сетона.

Миссис Айситт вздрогнула, как от удара. Побледнев, она испуганно посмотрела на Хьюитта и встретила проницательный взгляд, который, казалось, читал её мысли. Она поняла, что её секрет раскрыт, но всё ещё пыталась бороться, и её губы с трудом выговорили:

– Чарлз Сетон… Чарлз Сетон? – проговорила она.

– Да, миссис Айситт, это его имя. Действительно, ребёнок был украден человеком, который купил для него эти ботиночки. Вы узнаёте их?

Он вынул ботинки и показал их миссис Айситт. Женщина опустилась без сил на софу за ней, не в состоянии оторвать глаз от Хьюитта.

– Полно, миссис Айситт, – сказал он, – вас узнали. Вот моя карточка. Родители ребёнка наняли меня для розыска тех, кто украл малыша, и я думаю, что задача выполнена.

Она взяла карточку и скользнула по ней взглядом, потом со стоном опустила голову на спинку софы, и Хьюитт увидел шрам сбоку на её шее, выглядывающий над её высоким воротником.

– О, Боже! – простонала она. – Это случилось. Он умрёт! Он умрёт!

На её страдание было больно смотреть. Хьюитт добился своего, и был склонен к жалости. Он положил руку на её вздрагивающее плечо и попытался её успокоить.

– Это дело довольно трудно понять, миссис Айситт, – сказал он. – Если вы успокоитесь, то сможете мне всё объяснить. Заверяю вас, что у нас нет никакого желания мстить. Боюсь, что моё поведение испугало вас. Пожалуйста, не волнуйтесь. Могу ли я присесть?

Никто лучше Хьюитта не мог бы вернуть собеседнику уверенность в себе и доверие, если ему это было нужно. Миссис Айситт подняла голову и опять посмотрела на него – всё ещё испуганно, но уже спокойнее.

– Я думаю, что это вы написали миссис Сетон анонимное письмо, – сказал Хьюитт, показывая ей первое из писем, которые та получила. – Это было добрым поступком – успокоить бедную женщину.

– О, скажите мне, – воскликнула миссис Айситт, – она очень сильно расстроилась, когда ребёнок пропал? Она не заболела?

– Конечно, она была расстроена, но, возможно, радость от возвращения малыша заставила её забыть обо всём.

– Да, я вернула его, как только смогла, сразу же! Ох, какое это было искушение! Моя жизнь так несчастна! Если бы вы только знали! – Она закрыла лицо руками.

– Может быть, вы мне расскажете? – мягко предложил Хьюитт. – Видите ли, как бы то ни было, но какое-то объяснение необходимо.

– Да, да, конечно. Я так несчастна! – Она остановилась на мгновение, и продолжила. – Мистер Хьюитт, мой муж – сумасшедший. – Она снова остановилась. – Никогда не было мужчины, более привязанного к своей жене и детям, чем мой муж. Он даже смирялся с постоянным раздражением, вызываемым моим братом, которого вы видели, просто потому, что он был моим братом. Но чуть больше года назад у мужа образовалась опухоль в мозгу. Это практически неизлечимо, за исключением чрезвычайно опасной операции, которую хирурги боятся сделать, разве что при очень благоприятных обстоятельствах. Без этого он рано или поздно умрёт. Пока что он психически болен, хотя у него бывают довольно продолжительные периоды нормальности. Эта болезнь началась без каких-либо предварительных симптомов, за исключением головных болей, пока не настала это ужасная ночь. Он встал с кровати, охваченный манией убийства, и убил нашу дочь, которой было шесть лет и которую он очень любил. Он также и мне пытался перерезать шею, но я выжила. Я больше не хочу об этом говорить – это слишком ужасно, хотя я постоянно об этом думаю. Был ещё сын, которому был год, когда умерла его сестра, и он… он умер от краснухи около четырёх месяцев назад.

Моего мужа поместили в частную лечебницу в Уилсдене, где он и находится сейчас. Я часто навещала его с сыном, и было почти непереносимо видеть, как его любовь к сыну возрастала с каждым посещением. Когда малыш умер, я не осмелилась сказать ему об этом. Да и врачи запретили ему об этом говорить. В его состоянии он впал бы в буйство и умер. Но он продолжал спрашивать о сыне, иногда серьёзно, иногда сердито, пока я не начала страшиться визитов к нему. Тогда он начал требовать того же от врачей и служащих, и его возбуждение усиливалось в каждым днём. Мне посоветовали приготовиться к худшему. Когда я посещала его, он не всегда узнавал меня, в другие дни он с яростью требовал ребёнка. Я должна вам сказать, что опухоль была обнаружена примерно в это время, и была предложена операция, но, конечно, она была невозможна в его возбуждённом состоянии. Я редко отваживалась навещать его, хотя мне так этого хотелось!

Доктор Бэйли пришёл к выводу, что, может быть, моего мужа можно будет успокоить, показав ему другого ребёнка, но я считала это крайне маловероятным.

И в это время, шесть или семь недель тому назад, направляясь в Криклвуд однажды утром, я увидела малыша, гуляющего одного – он вдруг поразил меня – поразил до глубины души – тем, как он был похож на нашего бедного сына. Это сходство было одним из тех редких совпадений, которые бывают только у маленьких детей. Этот ребёнок был немного больше и сильнее, чем наш, когда он умер, но он был старше – наверное, очень близок к возрасту и комплекции нашего, если бы тот был жив. Вокруг никого не было видно, а ребёнок, похоже, собирался заплакать, так что я подошла к нему и заговорила с ним. Он, очевидно, потерялся и не мог объяснить мне, где живёт, только назвал своё имя – Чарли. Я взяла его на руки и он доверчиво прижался ко мне.

Пока я с ним разговаривала, я вспомнила рекомендацию доктора Бэйли. Если какой-либо чужой ребёнок и мог обмануть моего бедного мужа, так только этот. Конечно, я должна найти его родителей – наверное, через полицию, но в любом случае, почему бы не взять его с собой в Уилсден на час или два? Я не смогла устоять перед соблазном – и села в первый же попавшийся кэб.

Результат эксперимента почти напугал меня. Мой бедный муж принял ребёнка с восторгом, целовал его, смеялся и плакал над ним, походя скорее на мать, чем на отца, и несколько часов не желая расставаться с ним. Малыш, конечно, не сразу начал отзываться на незнакомое имя, но быстро приспособился, и вскоре стал звать моего мужа «папа». Многие месяцы я не была так счастлива, как тогда, когда наблюдала за ними. Я сказала доктору Бэйли – что не было, боюсь, правдой, – что одолжила ребёнка у подруги. В конце концов я почувствовала, что мне пора уходить и передать ребёнка в полицию, с огромным трудом мне удалось забрать его, при этом мой бедный муж плакал, как дитя. Итак, я отвела ребёнка в полицейский участок, ближайший к месту, где я его встретила, и передала его инспектору. Но я боялась, что продержала малыша слишком долго, и на всякий случай дала ложное имя и адрес. Я также узнала от инспектора, что ребёнка искали, и узнала, кто это был.

После этого мой муж был спокоен после этого несколько дней, но потом он начал требовать своего мальчика с ещё большей страстью, чем раньше. Ему становилось хуже и хуже, и вскоре его страдания стали ужасны. Доктор Бэйли настаивал, чтобы я привела ребёнка снова, но что я могла сделать? У меня появилась отчаянная мысль о том, чтобы пойти к миссис Сетон, всё ей рассказать, и умолить её разрешить мне взять ребёнка ещё раз. Но было ли это реально? Позволила бы она отдать своего ребёнка в руки сумасшедшего – да ещё такого, который убил своего собственного сына? Я знала, что это невозможно. Тем не менее я возвращалась к этому дому и ходила около него опять и опять, не зная зачем. И мой несчастный муж, взаперти, кричал и требовал ребёнка, пока я не перестала к нему приходить. Однажды утром – в прошлый понедельник – я проходила перед домом Сетонов и свернула на дорожку, идущую вдоль дома. Забор и живая изгородь были низкими, и когда я подошла к французскому окну со ступеньками, ведущими к нему, я увидела, что одна створка была открыта и маленький Чарли стоял на верхней ступеньке. Он узнал меня, заулыбался и позвал меня, как будто был моим собственным сыном, я в самом деле почти поддалась той же иллюзии, что и мой бедный безумный муж. Я схватилась за калитку, нетерпеливо её дёргая, и, пытаясь открыть её с неправильной стороны, сняла её с петель. Я видела, что в комнате за французским окном никого не было. Это было искушением – огромным искушением – и я ему поддалась. Я быстро схватила малыша в объятья и потянула створку окна, так что нижний шпингалет попал в гнездо, потом вернула, как могла, калитку на место и побежала к стоянке кэбов. О, мистер Хьюитт, неужели это было таким тяжким грехом? И я хотела вернуть его в тот же день.