Мэри Лондон - Убийство в масонской ложе

Бронсону такой вопрос пришелся явно не по душе. Он на мгновение задумался и наконец ответил:

— Бог мой, сейчас и не вспомню… С тех пор, знаете ли, столько воды утекло…

Друзья-сыщики не настаивали и на этом откланялись, а уже на улице Дуглас Форбс воскликнул:

— Ну не чудно ли? По-моему, если тебя принимают в клуб, уж имя-то своего крестного отца грех не запомнить!

— Наверняка Бронсона к масонству приобщил его патрон. А Бронсон, как вы, должно быть, заметили, его недолюбливал.

— Как и Элизабет Ливингстон!

— Наш голубчик Бронсон надел на себя костюм, который ему явно не по размеру, — заключил сэр Малькольм.

Глава 13

В полицейской машине, которая везла их к дому Питера Шоу, секретаря ложи, Дуглас Форбс сказал сэру Айвори:

— По-моему, у этого Бронсона рыльце изрядно в пуху. Даже не скрывал радости, оказавшись в кресле своего патрона. Не любил он его. А нам врал, что впервые увидел госпожу Ливингстон только вечером в день убийства. Они водят нас за нос на пару. Вспомните, что говорила горничная. Госпожа Ливингстон и Бронсон ворковали по телефону, как влюбленные голубки… Вот и сговорились убить муженька, чтоб не мешал.

— Чем же он им мешал?

— Супруги наверняка ссорились меж собой. И потом, Бронсон спал и видел, как бы занять кресло Ливингстона…

— А меня, — заметил сэр Малькольм, — куда больше занимают поездки нашего экстравагантного банкира. Обратили внимание, он повадился как раз в те страны, где бывал и Энтони Хиклс?

— Точно, в Азию.

— И почему Ливингстон ссужал деньгами своих друзей-приятелей? Хотелось бы верить, что им двигало только чувство масонского братства, но уж больно суммы большие!

Они подъехали к дому 142 на Эссекс-роуд, в квартале Айлингтон, где жил Питер Шоу. К их величайшему удивлению, его дом представлял собой одно из тех огромных современных зданий, где проживали отставные члены правительства. Друзья-сыщики нашли охранника, но тот так и не смог точно указать им номер квартиры журналиста. Наконец они поднялись на десятый этаж и оказались в глубине коридора, наполненного далеко не самыми приятными запахами. Друзья позвонили в дверь — им открыл Шоу.

Журналист предстал перед ними со всклоченными волосами, в домашнем халате и в тапочках.

— Извините. Я тут сижу пишу.

— Статью в «Обсервер»?

— Нет, роман для своего издателя. Договор есть, а вот вдохновения… Входите, прошу. Узнаю сэра Малькольма Айвори. Мы же оба состоим в Клубе графоманов, не правда ли?

Друзья-сыщики очутились в настоящем царстве хаоса. Сюда, судя по всему, никогда не ступала нога женщины.

— Простите за беспорядок… Берите стулья. Чем могу служить?

— Господин Шоу, — сказал Форбс, — мы расследуем дело о смерти Джона Ливингстона.

— Я так и думал. Прекрасный сюжет для романа… Убийца в масонской ложе! Чем не название!

— Уважаемый сэр, — начал сэр Малькольм, — какой темой вы занимаетесь в «Обсервере»?

— Азией. Хотя сам стараюсь бывать там как можно реже. Я больше люблю Африку.

— Вы, должно быть, сотрудничаете с тамошними корреспондентами?..

— Приходится.

— Какие у вас были отношения с Ливингстоном?

— Он был добрым братом и, кроме того, моим банкиром.

— Сколько у вас в непокрытом остатке на счете?

Столь неожиданный вопрос так удивил Шоу, что он на какое-то время даже лишился дара речи. Потом наконец сказал:

— О, я же вольный художник… Ливингстон всегда относился ко мне с участием. И дал краткосрочный кредит — десять тысяч фунтов. А я, похоже, его слегка просрочил.

— Господин Шоу, вы женаты?

— Нет, даже не представляю, чтобы мной понукала жена.

— А как насчет госпожи Ливингстон?

— Да я вообще первый раз ее видел в тот роковой вечер.

— Где вы познакомились с ее мужем?

— В баре на Пикадилли. Я был там со своим другом Куперсмитом. Мы разговорились и так, слово за слово, познакомились, а потом подружились. Отличный был малый.

— Когда это было?

— Не помню… Хотя постойте. Кажется, весной, три года назад.

— И тогда же вы вступили в ложу Досточтимого Дина?

— Да, по совету Джона. Дин был старым другом его семьи. И мы с Куперсмитом согласились.

— Вы интересуетесь масонством?

— Немного.

— Кто рассказал вам о том шотландском ритуале?

— Вогэм. Он большой знаток всяких таких вещей.

— А как насчет Азии?

— Зачем вам все это, сэр Малькольм?

— Мне казалось, — сказал благородный сыщик, — Вогэм, ко всему прочему, интересуется Китаем и Манилой, как и Ливингстон…

— Джон мотался туда в свое удовольствие. Он обожал путешествовать. Не то что я. Мне больше по душе сидеть у себя в конуре и пописывать. Игра воображения лучше всяких путешествий…

— Во всяком случае убийца Ливингстона тоже не был лишен воображения, — заметил Форбс.

— Как он умер? Вы установили? — поинтересовался Шоу.

— Вдохнул цианид. Яд попал на передник, который был на нем, — объяснил сэр Малькольм. — Помните, кто набросил ему на лицо передник?

Питер Шоу сделался мертвенно-бледным и, едва шевеля губами, пробормотал:

— Я. Но откуда мне было знать?.. Бред какой-то! Я, сам того не ведая, убил Джона!

— А кто велел сжечь передник?

— О, не знаю… Я был потрясен. Джон, мой друг, мой брат… Какой ужас! Кто же посыпал передник цианидом?

— Если б мы знали…

Журналист пошел налить себе виски и скоро вернулся со стаканом в руке.

— Господа, я сделаю все от меня зависящее, чтобы убийца был наказан! Только скажите, что делать?

— Говорить правду, — ответил сэр Малькольм. — За последнее время мы понаслушались столько лжи! Ваши братья-масоны так и норовили обвести нас вокруг пальца.

— Они это, наверно, от страха. Их можно понять…

— Скотланд-Ярд все прекрасно понимает, — торжественно изрек старший инспектор, — только никому не позволено держать нас за идиотов. Как говорит госпожа Форбс, моя супруга, во лжи правды больше, чем в самой правде.

— Надо же как интересно! — заметил сэр Малькольм. — Скажите, однако, господин Шоу, чем конкретно занимается мэтр Куперсмит?

— Он адвокат, занимается торговыми сделками.

— Какими именно?

— По-моему, что-то связанное с Дальним Востоком.

— И он туда же! — воскликнул старший инспектор. — У вас в ложе все ну просто спецы по Азии!

— Но это же логично, не правда ли? Ведь мы все связаны едиными узами…

— О, я и сам обожаю Азию, — признался сэр Малькольм. — И в молодости исколесил ее вдоль и поперек. Ну да ладно. Так о чем, бишь, новый ваш роман?

— Если честно, и сам не знаю. Не пишется чего-то! А издатель наседает. Он выдал мне аванс, понимаете?..

— Пожалуй, при новом патроне «Ливингстон-Банка» вам скоро придется расплачиваться по счетам…

— А кто он такой?

— Ваш брат Бронсон.

— Да уж, с ним шутки плохи. Придется просить Досточтимого Дина, чтоб замолвил за меня словечко.

— Желаю удачи! — сказал сэр Малькольм. — Да, кстати, господин Шоу, насколько мне известно, ваш личный врач — доктор Келли?

— Ну да.

— Странный тип…

— Ему в жизни пришлось несладко.

— Значит, — осторожно заметил сэр Малькольм, — на него вполне можно положиться?

Шоу удивился.

— Что вы имеете в виду?

— Уважаемый сэр, в таком деле, как наше, надо иметь обо всем как можно более полное представление. А это нелегко, когда тебе лгут на каждом шагу или пытаются утаить детали, которые могут оказаться очень важными. Вот вы, например…

— А я-то что утаиваю?

— Вы только что сказали, что впервые встретились с Элизабет Ливингстон на том злополучном масонском собрании…

— Так и есть.

— А нам сдается…

— Ах, ну да, теперь понятно! Это старый трепач Келли вам все разболтал! Как же я раньше-то не догадался, вы же процеживаете всех точно через сито! Ну хорошо! Я неравнодушен к Элизабет… Как вам сказать?..

— Вы ее любите, — подсказал сэр Малькольм.

— И только. Я имею в виду — не больше. Она ничего не знает. Однажды, год назад, я случайно повстречался с ней на коктейле для журналистов. Она на меня даже не обратила внимания. Вы, верно, думаете, я веду себя как мальчишка. Но, если честно, сам я никогда не осмелюсь с ней заговорить, понимаете?.. К тому же она любит другого, а я для нее никто — пустое место. В тот вечер в ложе она тоже на меня ни разу не взглянула.

— Кого же она, по-вашему, любит?

— Кого-нибудь вроде Энтони Хиклса или Майкла Вогэма. Или вроде того невидимки…

— Кертни?

— Да, вот именно… Хотя бы и его. Я же ничего о ней не знаю… Она такая женщина! Такая желанная… И такая недоступная! А Джону почему-то дома не сиделось…

— Мы понимаем, — сказал благородный сыщик, — и просим извинить нас за любопытство.