П. Никитин - Похождение Шерлока Холмса в России

— Вероятно, это будете вы? — улыбаясь, спросил Серпухов.

— Возможно, — ответил Холмс.

И, простившись с хозяином, мы покинули его квартиру.

IV

Всю дорогу до гостиницы Холмс не проронил ни слова и, лишь когда мы вошли в номер и заперли за собой дверь, обратился ко мне:

— Что вы думаете, дорогой Ватсон, обо всей этой истории?

Я пожал плечами.

— Продолжаю думать, что старуха стала ненормальной, и вполне согласен с вами, что на нее напала мания утаивать деньги, — ответил я.

— А что вы скажете насчет большого образа святого Александра Невского?

— Прекрасная работа.

— Не напоминает ли он вам лицом кого — нибудь другого?

— Действительно, напоминает, — сказал я. — Но кого — не могу сказать!

Холмс улыбнулся, и мне показалось, что глаза его блеснули странным огоньком.

— Вы не ошиблись, дорогой Ватсон! — произнес он, вставая. — Он похож на человека, с которым мы не знакомы, но которого видели.

— А именно?

— Вспомните фотографию покойного Александра Серпухова.

Я ударил себя ладонью по лбу.

— Черт возьми, вы правы! — воскликнул я, пораженный внезапным открытием. — Только покойник не носил бороды…

— Поэтому — то сходство образа с покойником и не бросается в глаза с первого раза, и поэтому Иван Андреевич не обратил на это особого внимания. К тому же, как это ни странно, святой изображен с опущенными веками, что тоже маскирует сходство. Какая — то тайна кроется в этом образе. Первый вопрос, который невольно приходит на ум: зачем было Александру приказывать художнику изображать святого со своим лицом? Притом, если вы обратили внимание, фигура сделана как раз в натуральную величину, не больше и не меньше.

— Да, я обратил на это внимание, — ответил я. — Что же следует из этого?

— Вывод делать еще слишком рано, — ответил Холмс. — Пока мы должны ограничиться одними наблюдениями и затем сделать из них вывод. Не угодно ли сигару, Ватсон? В России они не особенно хороши, но с грехом пополам курить можно.

Около получаса мы сидели молча, попыхивая сигарами и занятый каждый своими мыслями.

— Нам пора! — произнес наконец Холмс, отрываясь от своих дум.

— Вы куда — нибудь собираетесь? — спросил я.

— Да. Нам надо во что бы то ни стало добыть два монашеских одеяния. Сегодня после обеда мы отправимся в гости к старухе Серпуховой.

Накинув пальто, мы вышли из дома на улицу и направились к новым торговым рядам, где купили черного кашемира, четки, кресты и другие принадлежности монашеского костюма.

Затем мы зашли к одному из захудалых, бедных портных, жившему на краю города в Марьиной роще, и Шерлок Холмс уговорил его за довольно высокую плату прийти к нам в номер со своей швейной машиной.

Все трое мы поехали в гостиницу и поднялись в наши смежные номера, соединявшиеся между собою открытой дверью. Не теряя ни минуты, Холмс принялся за дело.

Монашеские одежды оказались не очень сложными, и портной быстро скроил две рясы. Машина застучала, и часа через три два монашеских костюма лежали на столе совершенно готовыми.

Отпустив портного, мы завернули все нужные для переодевания и грима принадлежности в переметные котомки и вышли из гостиницы.

Нам необходимо было отыскать место, где бы мы могли незаметно переодеться. Отдаленные парки в данных случаях годились лучше всего.

Подумав немного, мы решили ехать на Курский вокзал. Там мы взяли два билета до Кусково и через двадцать минут езды были уже на месте.

Лес, окружающий эту местность, был достаточно велик, чтобы скрыться ненадолго от посторонних взоров. Через несколько минут мы нашли в самой глубине рощи довольно глубокий овраг и, не теряя времени, принялись за работу.

Седые бороды, такие же густые усы и брови и несколько мазков кистью совершенно изменили нашу внешность. А когда мы облачились в скромные черные рясы и надели на головы скуфьи, никому бы не пришло в голову, что мы не настоящие монахи.

Снятое с себя платье мы завернули в котомки и возвратились на станцию, скромно потупив глаза, как самые святые отцы церкви.

Приехав в город, мы взяли извозчика и приказали везти себя на фабрику Серпухова.

Вышедшая на звонок горничная, увидав нас, состроила благочестивое лицо.

— Барыня Надежда Симоновна дома? — спросил ее Холмс.

— Дома, отцы родные, дома! — ответила горничная, низко кланяясь нам. — Как сказать о вас прикажете?

— Со святого Афона, скажи. Преосвященным епископом посланы на святую Русь. Людей добрых и благочестивых навещаем, беседы ведем, совет да молитву с собою вместе с кусочком животворящего креста Господня носим.

— Пожалуйте, батюшка, барыня рада будет вас видеть, — сказала горничная, снова низко кланяясь и зачем — то крестясь.

Она проводила нас в маленькую гостиную и исчезла. Приняв самые благочестивые позы, мы сели в кресла, медленно перебирая четки и шевеля беззвучно губами. Минут через пять к нам вышла сама хозяйка, старуха Надежда Симоновна.

Ни слова не говоря, она подошла под благословение к Холмсу. Затем, поклонившись нам обоим, она села против на низенькой будуарной кушетке.

— Рада вас видеть, отцы святые, — проговорила ома тихим голосом. — Прямо с Афона приехали вы сюда или еще путешествовали?

— Прямо сюда, — смиренно ответил Холмс. — Потому что в столицах ныне вера больше оскудела, чем в провинции, а потому и нам следует быть больше в таких местах, где божие слово нужнее. Старуха сокрушенно кивнула головой.

— Правда, правда, — вздохнула она. — И я первая грешница. Ни во что не верила сколько уж лет, да взглянул на меня наконец всемилостивый Господь и вразумил окаянную.

— И стали вы верить, матушка? — спросил Холмс.

— Верю, батюшка, верю, — набожно ответила старуха. — Верю в его неизмеримое милосердие к самому плохому человеку.

Она умолкла, задумчиво глядя в угол с образами. Поникнув головами, мы молчали, перебирая четки.

— На сыне своем Александре увидела я нескончаемое милосердие божие, — тихо заговорила старуха.

— На сыне?

— На нем. На что уж беспутный был, а вот покаялся в конце жизни и лик святой получил…

— Не пойму я, матушка, что говоришь? — удивленно перебил Холмс. — Как же это сын твой в святые попал? И почему тебе ведомо это?

Старуха понизила голос, словно открывала нам величайшую тайну.

— Является он мне, отцы святые. Лик светлый, хоть и в темноте является, сияние вокруг головы… и говорит со мною…

— Не во сне ли ты это видишь? — перебил Холмс.

— Что ты, что ты! Небось знаю, что не сплю! — запротестовала она. — И речи говорит божественные, добрым делам научает, к смерти готовиться приказывает, душу мою спасает.

Холмс набожно перекрестился.

— Как же он тебе является? — спросил он.

— В иконе, батюшка, в той самой иконе, которую перед своей смертью поднес. Будто оживает она иногда по ночам и вместо лика святого мой сын объявляется, с образом светлым и радостным.

— Как же это так?

— Незаметно. Иной раз, когда смотрю долго и днем на лик святого, кажется мне, будто сын мой похож на него. Только не при жизни был похож, а после. А как заговорит он ночью, так уж тут я не сомневаюсь…

И она стала набожно креститься на образа.

— А мы к тебе со святыней, — произнес Холмс. — Приложись к ней, делай добрые дела и пусть благословение божие будет над тобой и над домом твоим.

С этими словами он торжественно открыл небольшой ларец, и, к величайшему моему изумлению, я увидел внутри него серебряный крест с круглым стеклом посередине, сквозь которое виднелось дерево.

— Кусочек животворящего креста принесет благодать дому сему! — молитвенно произнес Холмс.

Старуха опустилась на колени и, поклонившись трижды до земли, благоговейно приложилась к импровизированной святыне, сфабрикованной Шерлоком Холмсом.

Разговор переменился. Мы заговорили об Афоне, о святых местах, мощах, угодниках и тому подобных пещах. В конце беседы старуха ушла в свою комнату и, возвратившись через несколько минут, подала Холмсу дорогую бриллиантовую брошь.

— Нет у меня сейчас денег, — проговорила она печально. — Но вот продайте эту вещь и внесите деньги от меня в монастырь. Пусть помолятся ваши отцы за мою грешную душу.

— Да спасет тебя Христос! — произнес Холмс, с глубоким поклоном принимая дар.

Посидев еще немного, мы простились со старухой и вышли на улицу.

Тем же путем проехав в Кусково, мы снова переоделись в обыкновенное платье и как ни в чем не бывало возвратились в город.

V

Шерлок Холмс все время молчал.

Это молчание продолжалось и тогда, когда мы вернулись в нашу гостиницу.

Под вечер он ушел из дома, сказав, что хочет немного пройтись и кое — что купить из русских изделий для отправки их в Лондон некоторым хорошим знакомым и брату.