Мэри Лондон - Преступление по-китайски

— Он вас очень любил, правда?

— Мы обожали друг друга. Может, я чересчур баловала его в детстве, но ведь он был у меня единственный, сын лорда Роберта, потомок Уоллесов, наконец! И его у меня отняли, убили, слышите?

Постепенно от ее напускного высокомерия, которое она выказывала то ли от гордыни, то ли по положению — кто его знает, — не осталось и следа. Из-под маски надменной аристократки проступило лицо сокрушенной горем матери. И это тронуло Дугласа Форбса до глубины души. Вот она, настоящая Англия! Страна не только «красавцев», но и «героев», и «героинь»! Сама королева не перенесла бы скорби по сыну с таким мужеством и величием.

— Вчера вечером, — продолжал сэр Малькольм, — ваш бедный сын, кажется, объявил о своей помолвке, так?

— Увы… На все воля Божья. Помните, что сказано в Библии? «Дни человека как трава…» А малышка, я хочу сказать — невеста, что с ней? Как она там?

— Держится с достоинством, — ответил сэр Айвори. — И вы, смею предположить, одобряли их помолвку…

— Да как вам сказать? Я всегда желала сыну счастья, можете не сомневаться. Но китаянка, конечно, какой бы благовоспитанной и состоятельной ни была, навсегда останется иностранкой. Мне хотелось, чтобы Брайан подумал как следует. И вот…

Джейн Уоллес украдкой смахнула платочком слезу.

— А фертекс? — спросил сэр Малькольм ни с того ни с сего, словно этот вопрос имел прямое отношение к предыдущему разговору.

Мадам Уоллес как будто напрягла память и наконец ответила:

— Простите, я что-то не понимаю.

— Лорд Роберт употреблял снотворное?

— Иногда. Понимаете, особенно под конец он сильно страдал.

— А Брайан?

— Не думаю.

— Ведь Брайана, как вы, верно, знаете, сначала усыпили.

Глаза у нее вдруг расширились, и она прижала руку к сердцу.

— Усыпили? Моего сыночка — усыпили? Поэтому у него и было такое спокойное лицо?

— Когда вы последний раз видели его живым?

— Вчера вечером, за ужином. Он оставил нас слишком поспешно. Как капризный мальчишка.

— После того как объявил, что переезжает в Гринвич?

Джейн Уоллес глубоко вздохнула.

— Время от времени он затевал разговор о переезде в ту сырую квартиру, она принадлежала его деду. Чтобы, понятно, быть поближе к конторе господ Эдисонов, где он работал. Потом, не исключено, и невеста предпочла бы жить в Лондоне, а не в деревне. Такова уж нынешняя молодежь.

— И вы согласились бы остаться одна в огромном замке?

— Уважаемый сэр, но что я могла сказать? Впрочем, все это, увы, уже не имеет никакого значения. А что касается замка, с помощью дотаций, сезонных посетителей и моих личных стараний он, как видите, еще стоит. В некотором смысле я затворница.

— Не сочтите за лесть, мадам, — поспешил вставить старший инспектор, — но ваш замок один из достославных архитектурных памятников Англии.

— Ваш сын больше ни о чем не говорил в конце ужина? — продолжал расспросы сэр Айвори.

— Да, но я даже не хочу вспоминать.

— Почему же?

— О, это по поводу бедняги Чжана. Брайан в завуалированном тоне действительно попрекнул его, что тот предал дружеское расположение, которое мы ему выказывали.

— Что значит «предал»?

— Я мало что знаю. Видите ли, лорд Роберт, мой супруг, совершил поистине благородный поступок, усыновив этого мальчика. А Чжан отплатил в определенном смысле неблагодарностью. И мой сын, кажется, ему этого не простил. Чжан, очевидно, обиделся. И был явно не в духе, когда убирал со стола. Сами знаете этих китайцев… Они такие обидчивые!

— А господин Джеймс Мелвилл?

Услышав очередной неожиданный вопрос, Джейн Уоллес насторожилась.

— Но почему вы вдруг о нем спрашиваете, сэр Айвори?

— О, мадам, простите, пожалуйста. Мне почему-то показалось, господин Мелвилл недолюбливает вашего дворецкого.

— Возможно. Джеймс считает его скрытным и завистливым.

— А вы, мадам?

— Я не замечала в нем ничего такого, разве что… — Она запнулась, потом продолжила: — Впрочем, это уже неважно.

— Напротив, — заверил сэр Айвори. — Порой даже маленькая деталь…

— Ну хорошо, меня всегда интересовало, куда Чжан ходит вечерами по субботам. В свой, заметьте, выходной. Он свободен и волен делать что хочет. Так вот, как-то вечером Джеймс, господин Мелвилл, решил за ним проследить. Ведь всякий человек бывает неосторожен.

— И что? — спросил Форбс, доставая блокнот в мягкой обложке и авторучку.

— Чжан встречался с другими китайцами.

— Что же тут странного, если иммигранты встречаются друг с другом?

— Может, и ничего, — сказала Джейн Уоллес, — только Джеймс, господин Мелвилл, видел его в месте, пользующемся дурной славой. В китайском квартале, конечно.

Старший инспектор пометил: «Китайский квартал. Уточнить у Мелвилла».

— Могу я, мадам, еще немного злоупотребить вашим мужеством? — спросил сэр Малькольм. — Скажите, пожалуйста, какого вы мнения о мисс Эттенборо?

— О Маргарет? Прекрасная девушка. Я бы с радостью приняла ее как невестку.

— Вы знаете, какие чувства она питала к Брайану?

— По-моему, любила. Матери это чувствуют. Но, видя, как мой сын привязался к этой китаянке, она, думаю, старалась скрыть свои чувства. А жаль, но, что бы там ни было…

— А брат Маргарет, Мэтью Эттенборо?

— У мальчика прекрасное положение и будущее. Может, он немного азартен… Я имею в виду скачки, но сей порок, как вы знаете, чисто британский.

— Ну хорошо, мадам, если у старшего инспектора нет больше вопросов, думаю, мы можем попросить позволения удалиться.

— Вопросов больше нет, — подтвердил Форбс, закрывая блокнот.

Они встали. Джейн Уоллес подала сэру Айвори руку, и он ее галантно поцеловал, а старший инспектор просто пожал, притом, что греха таить, весьма неловко.

— Мадам, в память о лорде Роберте, с которым мы оба состояли в Клубе графоманов, смею просить вашего позволения побывать в библиотеке замка, тем более что слава о ней волнует мое воображение, ведь я заядлый коллекционер.

— О, сэр Айвори, я могу только выполнить вашу просьбу, — несколько манерно проговорила Джейн Уоллес, польщенная в глубине души словами гостя. — Вы, верно, знаете: первые тома этой библиотеки — дар короля Георга II, с тех пор наша семья неизменно ее пополняла. И мой супруг, как вам должно быть известно, лично выкупил собрание Паркантора.

— Легендарную коллекцию гравюр и рукописей, — согласился сэр Малькольм. — Но кто же несет ответственность за содержание всех этих сокровищ?

— Отдел Британской библиотеки присылает каждый месяц специалиста. Сейчас вот прислали девушку, очень скромную и толковую.

— И у нее хранятся ключи от исторической части замка?

— Нет, конечно! Я единственная хранительница ключей. И мисс Бартон, специалистка, о которой я говорю, у меня их всякий раз спрашивает. Видите ли, эта часть защищена, как сейф. Лорд Роберт, с согласия Британской библиотеки, распорядился установить там систему безопасности.

— И это к лучшему, — заметил сэр Малькольм.

С этими словами они со старшим инспектором откланялись.

Глава 13

Снег превратился в грязь. Из окна своей квартиры на Уордор-стрит в Сохо сэр Малькольм Айвори наблюдал за толпой: в этот час большую ее часть составляла праздношатающаяся публика, так или иначе связанная с кинематографом. Артисты, режиссеры, начинающие актрисы и студенты, жаждущие заполучить роль хоть в каком-нибудь зрелище, смешивались с мусорщиками, убиравшими улицы от скопившейся за ночь грязи. Сэр Малькольм любил этот квартал еще с тех времен, когда он назывался Французским кварталом и уличная проституция цвела тут буйным цветом. Потом комитеты по борьбе за чистоту нравов водворили девиц в дома терпимости, и теперь с наступлением ночи на тротуары высыпали только толпы зрителей театров и кино, устремлявшиеся на поиски новых развлечений в каких-нибудь кабачках или барах.

Сэр Айвори любил бродить по лабиринту улиц Сохо, останавливаться у греческих, венгерских, кипрских и индийских ресторанчиков, вдыхать диковинные ароматы и читать меню с яркими самобытными названиями. Однако больше всего ему нравилась Джеррард-стрит с китайскими лавочками. Там он снова и снова упивался запахами и красками, сопровождавшими его в путешествиях по Дальнему Востоку. И всякий раз, когда ему удавалось выбраться из Фалькона, из-под чрезмерной опеки Доротеи Пиквик, он приходил отобедать в полном одиночестве во «Дворец Огненного Тигра», где его всегда узнавали благодаря высокому росту и элегантной наружности.

Господин Чжоу, хозяин ресторана, спустя годы стал сэру Айвори добрым другом. Китаец частенько подсаживался к его столику, когда сэр Малькольм уже заканчивал обед, и они вместе вспоминали Пекин, Шанхай и весь остальной Китай, который оба хорошо знали и любили. Конечно, Чжоу как всякий уважающий себя китаец состоял в «семье» и, не исключено, даже был ее «отцом», окруженным доброй сотней «крестников» и «крестниц», которые исправно платили ему дань, однако сэр Малькольм прекрасно понимал, что с его стороны было бы неосмотрительно и даже неучтиво разговаривать с ним на эту тему. «Молчание значит больше, чем слова», гласила табличка на двери кабинета господина Чжоу.