Приключения Мартина Хьюитта - Моррисон Артур

– Передвигали ли игрушки после того, как обнаружили пропажу ребёнка? – спросил Хьюитт.

– Нет, мы не позволили ничего менять. Исчезновение ребёнка было полностью необъяснимым. Мы подумали, что полиция может захотеть исследовать место происшествия в нетронутом виде. Однако им это не показалось необходимым.

Хьюитт, опустившись на колени, осмотрел игрушки, не прикасаясь к ним. Они были очень высокого качества и представляли собой двор фермы, в комплекте с лошадьми, телегами, утками, гусями и коровами. К одной из телег была привязана веревочка, за которую её можно было возить по полу.

– Итак, – сказал, поднимаясь, Хьюитт, – вы думаете, миссис Сетон, что ребёнок не мог пробраться по коридору и дальше в другую часть дома, без того, чтобы вы его не услышали?

– Ну, – ответила неуверенно миссис Сетон, – я так думала вначале, но уже сомневаюсь. Потому что он должен был как-то пробраться мимо меня.

Они вышли в коридор. Дверь большой утренней комнаты находилась в четырёх-пяти ярдах дальше по направлению к холлу, на противоположной стороне коридора.

– Пол здесь покрыт толстым ковром. Видите, я могу быстро пройти без всякого шума.

Миссис Сетон согласилась.

– Конечно, – сказала она, – если он прошёл здесь, то он мог попасть в любую часть дома и двора. Гостиная выходит на веранду, и ещё есть двери в разных местах.

– Конечно же, двор был тщательно осмотрен?

– О да, каждый дюйм.

– К сожалению, в последнее время погода была сухой, – сказал Хьюитт, – поэтому мне нет смысла искать следы на твёрдом гравии, особенно следы такого маленького ребёнка. Давайте вернёмся в комнату. Заперто ли французское окно сейчас, как и тогда, когда вы проверяли?

– Да, ничего не изменилось.

Французское окно, как обычно, состояло из двух рам, соприкасающихся в центре и закрытых на шпингалеты сверху и снизу.

– Как я вижу, – заметил Хьюитт, – вы обычно не открываете обе створки окна.

– Нет, одна сторона всегда закрыта, а другую мы запираем на нижний шпингалет, потому что ручка двери не всегда защёлкивается.

– И вы нашли этот шпингалет запертым, как сейчас?

– Да.

Хьюитт отодвинул шпингалет и открыл дверь. Четыре или пять ступеней вели параллельно стене к дорожке, которая шла вдоль всей стены дома, и была отделена от тихой улицы лишь невысокой оградой и узкой живой изгородью. Почти напротив находилась небольшая калитка в ограде, запертая на висячий замок.

– Я вижу, – заметил Хьюитт, – что ваш дом находится близко к границе участка. А это калитка, которую вы всегда держите запертой?

Миссис Сетон ответила утвердительно, и Хьюитт положил руку на обсуждаемую калитку.

– Однако, – сказал он, – с точки зрения безопасности я бы рекомендовал петли получше, смотрите, – он дёрнул калитку вверх, опорные стержни выскочили из петель, и калитка открылась с их петель, а висячий замок теперь выполнял роль петель. – Эти петли, – добавил он, – рассчитаны на более тяжёлую калитку, чем эта. – И он поставил калитку на место.

– Да, – ответила миссис Сетон, – я благодарна вам за этот совет, но сейчас это не важно. Французское окно было заперто изнутри. Не хотите ли вы поговорить со слугами?

Слуги были вызваны, и Хьюитт допросил по очереди их всех, но никто не признался в том, что видел маленького Чарлза Сетона после того, как его оставили в маленькой утренней комнате. Довольно глупому конюху показалось, что он видел Чарлза на боковой лужайке, однако потом он вспомнил, что это было днём раньше. Кухарка, необычно худая для её профессии женщина с острыми чертами лица, была полностью уверена, что она не видела его весь день.

– И я бы точно помнила, если бы видела его выходящим из дома, – сказала она, – потому что я обращала на него больше внимания после его предыдущего исчезновения.

Для Хьюитта это было новостью.

– Предыдущее исчезновение? – спросил он, – Как это, миссис Сетон? Он пропадал раньше?

– О да, – ответила миссис Сетон, – шесть или семь недель тому назад. Но это было совсем по-другому. Он вышел через ворота и был приведен домой из полицейского участка тем же вечером.

– Но это может быть чрезвычайно важно, – сказал Хьюитт. – Вы должны были мне об этом рассказать. Как это точно произошло?

– Но это был совсем обычный случай. Его оставили одного и он выбрался наружу через открытые ворота. Мы, конечно, были взволнованы, но его вернули нам в тот же вечер. Неужели нам нужно терять время, говоря об этом?

– Уверяю вас, мы не тратим время зря. Расскажите подробно, как это случилось.

– Няня должна была вывести его на короткую прогулку перед обедом. На передней лужайке он внезапно вспомнил о кнуте, который остался в детской, и настоял, чтобы его взяли с собой. Няня оставила его на лужайке и пошла за кнутом, который пришлось довольно долго искать. Когда она вернулась, его нигде не было видно, однако одна из створок ворот была приоткрыта на два-три фута – под ней застрял камень – и не было сомнений, куда отправился ребёнок. Какая-то женщина встретила его на улице, и, не зная, чей он, отвела вечером в полицейское отделение, а поскольку о пропаже было сообщено во все участки, ребенка вернули нам вскоре после его пропажи.

– Знаете ли вы эту женщину?

– Её зовут миссис Кларк. Она оставила своё имя и адрес в полицейском участке, и я, конечно, написала ей письмо с благодарностью. Однако видимо, произошла какая-то ошибка, и письмо вернулось с пометкой «адресат неизвестен».

– То есть вы её никогда не видели?

– Нет.

– Я сделаю подробное описание ребёнка и тогда навещу тот полицейский участок, куда эта женщина отдала его шесть недель назад. Блондин, кудрявые волосы, верно? И голубые глаза. Возраст два года и три месяца, хорошо ходит и бегает и внятно говорит. Одежда?

– Светло-голубая рубашка с кружевами, белое льняное бельё, льняной комбинезон, светло-голубые носки и бежевые ботинки. Всё почти новое, кроме ботинок, с сильно сношенными задниками, потому что у него есть привычка колотить ими по стулу, когда он сидит. Это довольно старые ботинки, и он носил их только в помещении.

– Если я правильно помню, эти ботинки не были упомянуты в объявлении?

– В самом деле? Наверное. Я была так расстроена.

– Конечно, миссис Сетон. Вы замечательно держались, когда я вас расспрашивал. Теперь вы можете идти отдохнуть, пока я займусь тем, что можно сделать. Кстати, а где был мистер Сетон вчера утром, когда вы обнаружили пропажу ребёнка?

– В Сити. У него сейчас там какие-то очень важные дела.

– А сегодня?

– Он опять уехал в Сити. Конечно, он ужасно расстроен, но он видел, что делается всё возможное, а его дела чрезвычайно важны.

– Вот как. Я полагаю, мистер Сетон не был женат раньше?

– Нет, конечно нет, почему вы спрашиваете?

– Я прошу прощения, но я, как правило, задаю любой вопрос, какой только приходит в голову – мне необходима знать всё о данном деле, и иногда оказываются полезными самые незначительные факты. Благодарю вас за ваше терпение, я попробую сейчас кое-что другое.

Миссис Сетон держалась на удивление хорошо во время этих расспросов, но её ни в коем случае нельзя было назвать сильной женщиной, и её горничная пришла к ней на помощь, когда Хьюитт закончил. Сам Хьюитт отправился в полицейский участок. Мало кто из инспекторов полиции не знал Хьюитта в лицо, а начальник этого участка был хорошо с ним знаком. Инспектор прекрасно помнил тот случай шестинедельной давности, когда миссис Кларк привела сына миссис Сетон в участок. Он сам дежурил в тот день, и нашёл книгу с записью этого инцидента. Из этой записи следовало, что женщина дала адрес «Седжби-Роуд, дом номер 89, Белсайз Парк».

– Насколько я понимаю, вы не были знакомы с этой женщиной, – спросил Хьюитт, – и раньше её не видели?

– Нет, и я не уверен, что узнаю её, если увижу, – ответил инспектор. – На ней была густая вуаль, и лица практически не было видно. Однако мне бросилось в глаза, когда она перед уходом наклонилась, чтобы поцеловать ребёнка, я увидел старый шрам у неё на шее. Этот шрам был того типа, который я видел на людях, горло которых было перерезано, но они выжили. Она носила высокий воротник, чтобы скрыть этот шрам, но когда она наклонилась, воротник отошёл от шеи, и я его увидел.