Александр Дюма - Записки полицейского (сборник)

Определимся со значением слова «любопытство». Я говорю вовсе не о суетном желании вмешиваться в чужие дела и быть посвященным в тайны, которые нас не касаются, но о стремлении понять причины этого настойчивого призыва. Мне с первого же взгляда показалось, что в этом объявлении кроется какая то ловушка. Чем чаще я на него натыкался, тем больше убеждался, что появления Овена Ллойда ждали с какими то преступными намерениями.

Впрочем, уверенность моя скоро подтвердилась следующим объявлением: «Пятьдесят гиней в награду от господина Уоткинса тому, кто укажет господину X, Y, Z место жительства Овена Ллойда».

В этом повторном призыве угадывалось сильнейшее желание узнать требуемый адрес, судя по обещанной награде в пятьдесят гиней за несколько слов на клочке бумаги. Но он так же остался без ответа, как и первый, и когда глаза мои в десятый раз наткнулись на это объявление, я подумал: «Полно! Овен Ллойд – старая лиса, он не попадается на приманку».

Неделю спустя в газете появилось объявление о той же особе, нисколько не походившее на прежние, те, которые были напечатаны раньше, и в особенности на первое. Привожу текст этого объявления:

«Тридцать гиней в награду тому, кто предоставит сведения, которые помогут арестовать Овена Ллойда».

Затем следовало подробное описание примет и возраста той персоны, которая стала объектом столь настойчивых розысков. Первые два объявления были даны той же особой, которая напечатала и третье. Уж не утратил ли этот человек надежду завлечь Овена в западню? Не это ли стало причиной, по которой он решил воззвать к корыстным интересам доносчика?

Я настолько был уверен, что все три объявления – дело рук одного и того же лица, что решительно отправился к своему начальнику с намерением просить у него позволения заняться этим делом. Я пристрастился к своему ремеслу и был очень счастлив, когда в непростых обстоятельствах мог добиться успеха.

В ту минуту, когда я отворил дверь в кабинет главного суперинтенданта, он отдавал приказание позвать меня к себе.

– А! Вы очень кстати! – воскликнул он. – Любезнейший господин Уотерс, добро пожаловать, прошу вас сию же минуту отправиться к господину Шмидту, управляющему одним из крупнейших торговых домов Сити.

– С какой целью? – осведомился я.

– Вы уже, наверно, догадываетесь, с какой… с целью найти там скрывающегося преступника. Дело, которое вы обсудите позже с этим негоциантом, заключается в том, что в его собственном доме произошла значительная кража. Дом расположен в восточной части Лондона. Это преступление совершено недели две или три тому назад. Я полагаю, что необходимые для задержания подозреваемых предписания уже были истребованы и доставлены господину Шмидту. Так что отправляйтесь к нему, соберите все сведения, которые ему будет угодно сообщить вам, потом возвращайтесь сюда, и по прибытии мой секретарь передаст вам все бумаги, которые вам могут понадобиться.

Я поспешно отправился к господину Шмидту. Управляющий ввел меня в небольшую приемную, смежную с магазинами, тут он попросил меня дождаться прихода хозяина заведения. На столе, стоявшем посреди комнаты, лежала газета, развернутая на странице, где находилось последнее объявление.

«Тридцать гиней в награду тому, кто предоставит сведения, которые помогут арестовать Овена Ллойда».

«Ха! Вот как! – подумал я. – Уж не господин ли Шмидт – тот самый X, Y, Z, который так страстно желает ареста Овена Ллойда?»

Через несколько минут, как и предупреждал меня управляющий, появился господин Шмидт.

Мое внимание, постоянно разжигаемое уже несколько дней, полностью сосредоточилось на нем. Это был мужчина лет шестидесяти, с грубыми, резко очерченными чертами лица, с решительной и стремительной походкой; глаза его, блестящие и черные, выдавали в нем человека редкого ума и силы воли. Одним словом, у него был тот величественный вид, которая приобретается от привычки повелевать, от сознания своей высокой одаренности и чрезвычайных способностей к торговому делу, и в особенности от уверенности в благосклонности судьбы, которой считаешь себя достойным.

Он, в свою очередь, взглянул на меня, как бы прикидывая, какую я могу занимать ступень в полицейской иерархии и какие мои качества имели решающее значение при определении меня на эту должность.

– Я полагаю, – наконец, произнес он, поклонившись мне сухо, с холодной вежливостью, – что вы уже успели ознакомиться с объявлениями, помещенными в разных газетах. – И он указал мне на те, которые были разложены на столе.

– Как же, – ответил я, – и, само собой разумеется, я предположил, что вы и есть тот самый господин X, Y, Z.

– Вообще то, сударь, – проговорил негоциант таким тоном, в котором на этот раз отчетливо чувствовалось презрение, – многие преждевременные предположения зачастую бывают нелепы, тем более при нынешних обстоятельствах.

Я взирал на господина Шмидта как человек, твердо решивший рано или поздно потребовать у него объяснения этой дерзости. Он продолжал все тем же презрительным тоном, словно поздравляя меня с моим открытием:

– Имя мое Шмидт, и я жду… – при этом он вынул из кармана часы и посмотрел на них, – через семнадцать минут я жду прибытия сюда лица, которое именует себя литерами X, Y, Z. Теперь, сударь, чтобы вы не терялись в догадках, я скажу, что причины, побудившие меня отыскать и познакомиться с этой особой, основаны на предположениях…

Я улыбнулся. Господин Шмидт удивился моей реакции, поскольку не ожидал от меня ответа, произнеся слово «предположения».

– Рассмотрим же эти предположения, сударь, – сказал я.

– Итак, – продолжал негоциант, – я полагаю, что, желая, так же как и я, по причинам не менее моих важным, выяснить место пребывания Овена Ллойда, этот господин без лишних возражений примет предложение, которое я намерен ему сделать.

– И это предложение заключается?.. – спросил я.

– В том, что мы поделим расходы, которые потребуются на производимые нами розыски. Но прежде всего нужно осведомиться, или открыто, или прибегнув к почте, об основаниях, побудивших сэра X, Y, Z начать поиски. Если его изыскания, так же как и мои, имеют целью предать Овена суду, то дело пойдет без затруднений, и мы как нельзя лучше поймем друг друга, но если, напротив, незнакомец покровительствует Ллойду, что вредит моим интересам, то на вас лежит обязанность, милостивый государь, а на мне право заставить говорить этого родственника или покровителя Овена Ллойда. Теперь, – продолжал господин Шмидт, – позвольте посвятить вас в отдельные подробности, которые могут внести ясность, а главное, придать стройность подозрениям, занимающим мой ум. Вам, без сомнения, известны обстоятельства кражи, совершенной в моем доме на Бок-стрит недели две тому назад?

– Разумеется, сударь, – ответил я. – Я читал рапорт чиновников, откомандированных на место, и заключил из него – это было нетрудно сделать, – что виновники преступления знали расположение комнат и образ жизни ваших домашних.

– На этот раз замечание вполне справедливо, сударь. Теперь позвольте мне сообщить вам, для справки, некоторые сведения.

– Замечательно, – согласился я. – Кстати, у меня есть записная книжка и карандаш.

– Овен Ллойд, – продолжал хозяин, – уроженец Галлии, принадлежит к благородному и уважаемому семейству. В продолжение нескольких лет Овен Ллойд управлял делами моего дома, и поведение его в течение всего этого времени было безукоризненно. Овен, к несчастью, выглядит моложе своих лет и имеет слабый характер. Он наделен, как обыкновенно говорится, добрым сердцем, а вследствие этого не в состоянии отказать в услуге тому, кто его попросит; эту услугу он готов оказать даже в ущерб своему благосостоянию.

– Понимаю, сударь, – кивнул я, – но не могу понять, какое отношение все эти подробности могут иметь к…

Господин Шмидт прервал меня.

– К возложенному на вас поручению? Позвольте. Может быть, вы не видите этой связи, а мне она известна, и через несколько минут, надеюсь, я смогу и вам все растолковать. Года три тому назад Овен Ллойд оказался в крайне затруднительном положении, и это нельзя было объяснить ничем иным, кроме крайней мягкости характера, о которой я уже упоминал. Невзирая на мои советы, несмотря на решительное мое сопротивление, Овен поручился за каких то мнимых приятелей в займе на довольно значительную сумму денег. За несколько дней до наступления срока платежа по векселю его приятели исчезли. Овен же был не в состоянии выполнить взятое на себя обязательство, вследствие чего не нашел ничего лучше, как укрыться от преследований своих заимодавцев, бежать из моего дома, и никто с этого времени не мог узнать места его нахождения. В первые дни после поступления Овена в мою контору, семь лет тому назад, я принял к себе галла по имени Эдвард Джонс. Начальник полиции, вероятно, сообщил вам приметы этого человека, а также и его жены.