Расследования Корсакова. Комплект из 3 книг - Игорь Евдокимов

были бы слышны. Старый дом дышал и поскрипывал. Слышались стоны половиц, осторожная поступь слуг и хозяев, обрывки разговоров и шепоты. Когда стихли и они, Корсаков решил действовать. Он прислонил трость к кровати (тем самым еще больше утвердив уверенность друга в том, что сей предмет ему нужен исключительно для солидности) и тихонько, чтобы не скрипнуло, открыл окно. Затем Владимир разулся и залез на подоконник.

– Скинешь сапоги мне вниз, – указал он Теплову.

На шершавую крышу Корсаков ступал с величайшей осторожностью – дабы не скатиться по ней вниз и не создать лишнего шума, который привлек бы внимание хозяев усадьбы. Оказавшись на краю, он прикинул расстояние до земли – попытаться спуститься, зацепившись за карниз, или прыгнуть? Не желая выдать себя предательским скрипом, решил прыгать. Дмитрий смотрел, как друг не очень ловко приземлился и перекатился. Но надо было отдать должное – получилось у него это практически бесшумно. Теплов скинул Владимиру его сапоги, тот быстро обулся и, пригнувшись, потрусил прочь от усадьбы.

Погода сегодня играла на руку Корсакову – будь ночь лунной, его фигура на ровной, будто сковородка, поляне была бы видна издалека. Но, к счастью, небо затянуло тучами. Луна лишь изредка выглядывала из-за них, оставляя на траве узкие полоски света.

Владимир держал в уме увиденное по дороге расположение усадебных построек. Он решил описать крюк, заглянув сначала в деревню, затем на мельницу, а оттуда уже вернуться обратно в дом.

Деревня встретила его пустой улицей и закрытыми воротами крестьянских дворов. За заборами сонно брехали собаки. Корсакову бросилась в глаза надежность сооружений: каждый дом напоминал маленькую крепость с оградой почти в человеческий рост. Разительный контраст с открытым со всех сторон барским домом. Владимир подумал, что крестьяне боятся чего-то, а хозяева Маевки, напротив, чувствуют себя в полной безопасности.

Корсаков несколько раз заглядывал за заборы, но все осмотренные избы стояли темными. Свет встретил его только в здании на отшибе, со стороны мельницы. Дом был большим, имел сарай сбоку, а ворота отличались дополнительными металлическими украшениями. Здесь явно жил кузнец. Владимир извлек из кармана припасенный кусочек мяса и перекинул его во двор, а сам зацепился за краешек забора, вглядываясь в ночную темень – не выглянет ли откуда хозяйский пес. На его счастье, дополнительной четвероногой охраны кузнец не держал. Корсаков обошел ограду так, чтобы его не было видно из окон дома, и тихонько крякнув от натуги, перевалился через забор.

Несколько мгновений он лежал, тревожно озираясь. К призракам и существам из других миров Владимир худо-бедно привык, но вот мысль о том, что сейчас из дверей выскочит озлобленный хозяин дома с топором, пугала его не на шутку. Однако во двор, на его счастье, так никто и не вышел. Поэтому Корсаков приподнялся и на цыпочках подкрался к окну.

Комната была ярко освещена расставленными повсюду свечами. Внутри находились шестеро: Маевский, староста и его старик-спутник (застывшие у дверей), огромный суровый мужчина с мускулистыми руками (видимо, кузнец), застывшая на коленях у иконы в углу женщина (мать ребенка) и сам мальчик, лежащий в постели. Тело несчастного ребенка покрывали многочисленные рваные раны. Окровавленные повязки валялись внизу, под кроватью. Маевский сидел на табурете у изголовья, напряженно вглядываясь в лицо мальчугана, но тот, казалось, не подавал признаков жизни. «Что он здесь делает? – подумал Корсаков. – Он что, врач?»

Вдруг мальчик на кровати пошевелился. Его отец взволнованно подался вперед, но Андрей Константинович властным движением руки остановил его и указал куда-то в сторону. Кузнец исчез из виду, а затем вернулся с грубой чашкой в руках, с превеликой осторожностью протягивая ее помещику. Маевский извлек из ножен на поясе охотничий нож и, к удивлению Владимира, полоснул себя по ладони. Затем сжал кулак, и струйка алой крови стекла в протянутую чашку. Маевский убрал нож, взял сосуд здоровой рукой, поднес его к губам раненого ребенка и влил содержимое. Мальчик закашлялся и открыл глаза. Увидев это, кузнец бухнулся на колени и перекрестился, а мать, наоборот, вскочила и бросилась к сыну.

Помещик поднялся с табурета, шепнул родителям что-то успокаивающее и отошел к старосте. Тот уважительно поклонился, но, когда распрямился и заговорил, выражение лица у него все еще было суровое. Он задал Маевскому какой-то вопрос, но тот только отмахнулся и вышел в сени. Староста проследил за ним взглядом, тряхнул головой и двинулся следом. Перед выходом он извлек из кармана какой-то предмет и с силой впечатал его в стену над входом. Корсаков подался вперед, почти прижавшись к стеклу, силясь разглядеть непонятную вещицу. Владимиру пришлось прищуриться, но ответ на вопрос он все-таки получил: из грубого бревна торчала то ли собачья, то ли волчья челюсть, вдавленная вперед клыками.

Внезапно Корсаков поймал на себе чей-то взгляд. Он повернулся и увидел, что из дома на него внимательно и чуть насмешливо смотрит давешний старик, о существовании которого Владимир совсем забыл. Корсаков отшатнулся в сторону и прижался к стене избы. За углом скрипнула дверь. Раздались голоса Маевского и старосты Алексея – они о чем-то оживленно, но тихо спорили. Слов было не разобрать. Дверь скрипнула еще раз – видимо, вслед за ними вышел старик. Владимир приготовился бежать, ожидая, что тот предупредит Маевского и старосту о нежданном госте. Однако их голоса лишь удалялись, старик молчал, а затем раздался звук открывающейся и закрывающейся калитки. Не смея поверить своей удаче, Корсаков продолжал вжиматься в стену. Дверь скрипнула еще раз. Звякнул засов на воротах. Снова скрип. Видимо, хозяин выходил запереться. Наконец, поняв, что его никто не ищет, Владимир позволил себе слегка расслабиться и отлипнуть от избы. Покинуть двор он собирался тем же путем – через часть забора, не видимую из избы. Перед уходом он еще раз заглянул в окно.

Ребенок, судя по всему, пришел в сознание. Мать, что-то шепча, накладывала на его раны новые повязки, но, кажется, они более не кровоточили. Кузнец истово крестился в углу перед иконой. Закончив молиться, он схватил со стола в углу топор и с силой вонзил его в пол перед дверью. Не желая больше искушать судьбу, Владимир двинулся прочь от избы.

Оставалась мельница. Кроме балкона в главном доме, это была самая высокая точка на огромной лесной прогалине, которую представляли угодья Маевских. Корсаков хотел убедиться, что с верхушки мельницы будет хорошо видна вся усадьба, а заодно найти способ незаметно туда пробираться и занимать наблюдательную позицию. Входа оказалось два: крылечко с дверью спереди и люк в подпол сзади, где вплотную подступал лес.