Пылающий символ. Том 2 - Анна Князева

было сил терпеть, а у Констанция — смотреть, как она страдает.

Ночью акушерка велела отвести Елену в комнату, приготовленную для родов. Закусив до крови губу, она повисла на Констанции и с трудом прошла несколько мучительных шагов.

Врач усадил роженицу на специальное кресло. Констанция выпроводили за дверь.

Собственное бессилие придавило его тяжким грузом. Евтропий положил руку на плечо и подбодрил сына:

— Елена — здоровая и сильная женщина. Мы с твоей матерью принесли жертвы Люцине, покровительнице рожениц, и даже зашли в дом Христа[18], чтобы поставить свечу за благополучные роды.

Спокойный голос отца придал сил Констанцию. Он слышал, как за дверью закричала Елена, и через мгновенье послышался плач младенца.

К ним вышел врач:

— Хвала богам, родился мальчик!

Через несколько минут, показавшихся Констанцию вечностью, его проводили к жене, и он присел на край ее ложа.

Елена с трудом открыла глаза и прошептала:

— Сын! У нас с тобой сын!

Повитуха принесла новорожденного, и Констанций взял его на руки; это означало, что отец признал ребенка своим. Младенец орал во все горло и беспорядочно размахивал руками и ногами. Повитуха забрала у Констанция ребенка и положила его рядом с матерью. Елена приложила сына к груди.

Вскоре мать и дитя уснули. Констанций прикорнул рядом, но его отправили спать в другую комнату.

По обычаю, на девятый день после рождения сыну дали имя Константин, и в доме устроили праздник. На тренировке кавалеристы Констанция выстроились на Марсовом поле и хором прокричали: «Аве, Констанций! Аве, Константин!» После чего рождение первенца своего командира они омыли добрым вином.

Первого марта третьего года правления императора Аврелиана малолетнего правителя Пальмирского царства объявили Августом[19], а его мать Зенобия, правившая от имени сына, присвоила себе титул Августы, что было притязанием на власть и вызовом Риму.

Император Аврелиан немедленно объявил войну Пальмире.

В начале весны военные дороги Римской империи заполнились римскими войсками. Легионы и ауксилии покинули зимние лагеря и двинулись в Малую Азию. Командирам предстояло переправить пятидесятитысячную армию через Босфор, и только железная дисциплина и планирование операции позволили избежать хаоса при переправе.

Подразделению Констанция было предписано встать лагерем рядом с Дрепаном. Узнав об этом, Елена тоже засобиралась в дорогу. Ей представилась возможность встретиться с отцом и показать ему внука. Констанций поначалу отговаривал Елену, но потом согласился, и верный Ориген стал готовить карруку к отъезду.

Далее были недолгие сборы, прощание с Клавдией и Евтропием, и покатилась каррука в далекий путь. Гражданские повозки стояли на обочине дороги, пропуская войска. Ала Констанция растянулась на целую милю, догоняя Первый Иллирийский легион. За ней следовали три алы из Далмации. Римское войско приближалось к Византию, туда, где начинался Босфор.

Семья Констанция произвела на его кавалеристов благотворное действие: солдаты не орали непристойных походных песен, а исполняли исключительно героические марши.

На ночь они останавливались в лагерях, построенных уже прошедшими подразделениями. Но однажды пришлось строить лагерь заново. Участок для него выбрали ушедшие вперед военные инженеры. Он располагался на склоне пологого холма недалеко от дороги.

Карруку с Еленой и маленьким Константином установили в намеченном центре. Инженеры очертили внешние границы лагеря, который имел форму прямоугольника, и наметили две пересекающиеся в центре улицы.

Пока часть солдат возводила частокол, копала ров и строила вал, остальные разбивали палатки. На глазах удивленной Елены за пару часов вырос палаточный городок с аккуратными рядами «домов», защитными укреплениями, прочными воротами и площадью, которую окружили шатры офицеров. По окончании строительства по лагерю разнеслись запахи пищи: у каждой палатки на костре готовился ужин.

Маленький Константин хорошо переносил походную жизнь: прекрасно спал и с аппетитом ел. Спустя несколько лет родители ему рассказали: в свой первый военный поход он отправился в возрасте одного месяца.

Lawrence Alma-Tadema — An Earthly Paradise (detail)

Уже через три недели каррука въехала во двор мансио «У трех дорог». Констанций спрыгнул с коня и помог сойти на землю жене, которая держала на руках сына. Работавшие в кузнице Иосиф и Теодор бросились к ней. Встреча была неожиданной и оттого необыкновенно счастливой.

Констанцию пришлось отлучиться к своим кавалеристам, а Теодор, Елена и Константин отправились в дом, чтобы отдышаться с дороги и вдоволь наговориться. Однако долго беседа не продлилась, вновь прибывшие военные потребовали к себе хозяина мансио.

Два офицера-преторианца с непроницаемыми лицами ожидали Теодора в таверне. Один из них развернул свиток с государственной печатью и прочел вслух:

— Указ императора Аврелиана. Мансио «У трех дорог» реквизируется для нужд армии на три дня, начиная со следующего полудня. Все постояльцы должны покинуть гостиницу, обслуга и хозяин остаются.

Назавтра в полдень преторианская конница заполнила мансио и оцепила дорогу, ведущую к нему. Это могло означать лишь одно: здесь ждут высоких гостей.

Когда во двор мансио завернул небольшой отряд всадников в богатых доспехах, ворота тут же закрыли и поставили возле них стражу.

Из окна своей комнаты Елена с любопытством наблюдала за происходящим и понимала, что в мансио пожаловали командиры легионов. Значит, пригодилась ее пристройка, убранство которой она продумала до мелочей.

Lawrence Alma — Tadema — Expectation, 1868

Тем временем у Теодора голова шла кругом: такого нашествия пеших и конных постояльцев гостиница не переживала никогда. Это была серьезная проверка для терм, которые топили с утра до ночи, и для кухни, где огонь в печах не угасал ни на минуту. Дорсия и ее сын-повар превзошли самих себя, и к ночи падали от усталости.

Командиры ужинали в триклинии. Пир продолжался несколько часов, когда к Теодору пришел преторианец и сообщил, что хозяина ждут высокие гости.

Теодор вошел в помещение, рассчитанное на девять пирующих, но гостей было намного больше, и к столам приставили стулья. В самом центре возлежал крупный человек с поразительно знакомым лицом. Его профиль Теодору доводилось видеть на монетах. Он сразу понял, что сам император Аврелиан оказал ему честь своим визитом.

— Подойди ко мне поближе, гостинщик, — Аврелиан выждал, пока Теодор сделал несколько шагов, и продолжил: — Твои повара угодили мне и моим офицерам. Секретарь выдаст тебе награду.

Теодор с достоинством преклонил голову:

— Благодарю тебя, верховный командующий.

— Как ты меня узнал? — удивился император.

— Видел твой профиль на монетах.

— А почему твое лицо кажется мне знакомым? Погоди… Да ты же Теодорус Непобедимый! Вот где ты прячешься!

— Я не прячусь, я здесь живу.

Аврелиан громко расхохотался.

— Эй, Валерий! Проверь-ка, так ли непобедим гладиатор! Дайте Теодорусу меч!

С ложа поднялся рослый офицер, который, хоть и выпил, но твердо держался на ногах.