Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Где же он?

– Ушел в ту дверь, в кухню! Как увидел меня, так и юркнул туда.

– Стража там у окон кухни на месте?

– Все на месте. Выйти из дому он не мог!

– Хорошо ли видели? Макарка ли это?

– Тот самый, зять Петухова, которого мы арестовали! И платье на нем то же, а топор маленький, английский.

Они вошли в кухню. Топор валялся в углу…

– Этот?

– Этот самый!

– Сомнения не может быть! Злодей здесь, в кухне, но где?! Большая плита, стол, кровать. Пол каменный. Две стены наружные, третья деревянная переборка, выходящая в кабинет, и четвертая тоже деревянная, выходящая в коридор. Значит, тайные выходы могут быть только в полу. Нужно вскрыть весь пол.

Скоро прибыл Густерин с чиновниками для обыска. Ему доложили о происшедшем.

– Да, разумеется, приступим немедленно к разборке пола! Это облегчает наш труд! Пришлось бы ломать все стены и полы, а теперь, без сомнения, ограничимся одной кухней!

Несколько рабочих начали вынимать плиты. Пол оказался двойной, под плитами лежал деревянный настил и затем уже грунтовая земля. Решили снимать плиты рядами и разбирать настил. Первый ряд, ближайший к наружной стене, был разобран в полчаса, но настил плохо поддавался ломам, пришлось разбить доски топорами; грунт тоже раскапывали, ограничиваясь верхними слоями земли. Работа двигалась медленно. Густерин оставил при работах Ягодкина и приступил к обыску в других комнатах, начав с кабинета. Первое, что бросилось ему в глаза, была толстая ременная плеть со следами запекшейся крови. Нервная дрожь пробежала у него по всему телу, когда он взял эту плеть в руки.

– Несчастная жена! Такой плетью не бьют даже лошадей!

Большой письменный стол был завален разными безделушками, счетами и бумагами завода Петухова. Опытный взор Густерина упал на склянки, с надписью «осторожно». В этой склянке, наполовину пустой, был крепкий раствор сулемы.

– Вот чем отравил злодей старика Петухова!

Плеть и склянка были опечатаны и приобщены к вещественным доказательствам.

– При наличности таких данных, – произнес Густерин, – можно передать дело судебным властям! Необходимо сейчас же съездить за следователем.

Обыск продолжался. В камине был навален свежий пепел, свидетельствовавший, что недавно жгли много бумаги. Тщательно агенты вынимали из камина все уцелевшее от огня и складывали бережно в портфель. Слесарь открыл ящики письменного стола; в них хранились груды разных вещей и бумаг; все это выворотили на диван и стали перебирать.

– Что это? Три футляра с графской короной. Футляры пустые, но внутри, на атласной подкладке, – герб графов Самбери!

Сомнений нет: это футляры из-под бриллиантов, похищенных при убийстве камердинера. Может быть, это футляры тех самых вещей, которые возил Макарка к немцу-ювелиру. Он сунул пустые футляры в стол и забыл после об их существовании!

– А это что? Целая коллекция кинжалов! На многих следы крови. Такая коллекция встречается только у настоящих разбойников! Один длинный кинжал – настоящий быкобойный. На его ручке отпечатаны пять окровавленных пальцев, составляющих следы ладони. По-видимому, кинжал был брошен в ящик скоро после действия им и в таком положении оставался. Если бы ладонь руки Макарки пришлась к этому следу, то улика была бы одна из самых существенных.

Стали перерывать серебро, набитое в нижнем ящике. Массивный портсигар с инициалами «О. С.».

– Неужели эти инициалы принадлежали Онуфрию Смулеву? Неужели сумасшедший Коркин говорил правду в бреду, что в ящике стола Макарки хранится портсигар убитого Смулева?! Значит, Макарка действительно сознался ему и сказал правду!

– Ба-ба-ба… Золотой образок с надписью: «Храни тебя Бог. Алеше Смирнову от дяди».

– Да ведь этот образок унесен убийцей, перерезавшим семью Смирнова в тысяча восемьсот… году?! Как мог он храниться здесь столько времени?

– А вот и дорожный стаканчик с теми же инициалами «О. С.»!

Прибыл следователь. Густерин в кратких словах ознакомил его с добытыми данными и рассказал об исчезновении Макарки в кухне.

– Раскопки пола через полчаса будут окончены, а пока мы делаем осмотр вещей кабинета. Посмотрите, сколько улик! А как вам нравится эта плеть?!

– Ужасно, ужасно, – произнес следователь. – Когда этот мнимый Куликов был у меня на допросе по делу Коркиной, я инстинктивно угадывал в нем страшного злодея! Знаете ли, опыт доказал, что чем преступник больше закоренел, тем он становится наглее и назойливее с правосудием!

– Вот, не угодно ли посмотреть обрывки бумаг, вынутых нами среди пепла из камина. Тут есть кусочки паспортов, каких-то счетов… А это… Это…

– Позвольте! Да ведь это рисунок бриллиантовой броши графа Самбери!

– Ах да, да, помните, ведь немец-ювелир говорил, что господин, приносивший бриллианты, унес у него рисунок броши, присланный ему из полиции. Вероятно, этот самый рисунок!

– Конечно. В связи с этими футлярами теперь не может быть сомнения, что Макарка сбывал бриллианты.

– Мы нашли, значит, улики всех трех злодеяний Макарки: убийство семьи Смирнова, Онуфрия Смулева и камердинера графа Самбери! Не нашли мы только самого главного!

– Ваше превосходительство, – раздался крик из кухни, – скорее сюда!

Следователь с Густериным направились в кухню. Пол весь почти был уже снят, и под одной из плит оказалась глубокая яма с чернеющей мглой в глубине.

– Ага, спуск в подземелье! Ну вот, значит, вход найден! Макарка сюда убежал! Но где выход подземелья и есть ли еще выход?! Если нет, то мы уморим его там голодом или он выйдет сам добровольно, а если выход есть…

– Мы должны это сейчас же исследовать, пока пикеты в поле не сняты! Нельзя думать, чтобы подземный коридор был велик; но возможно, что выход находится вне дома.

– Легко сказать – исследовать, – произнес Густерин, – но не так-то легко это исполнить! Яма узка, пожалуй, там и фонарь гореть не будет!

– Дайте длинную палку, надо измерить глубину.

Шест опустили на четыре с половиной аршина, и он стукнулся о землю. Стали ощупывать стенки. Пустота оказалась на северо-западе, по направлению к полю.

– Видите! Значит, выход должен быть в поле! Теперь достаньте лестницу, и надо спуститься. Кто спустится первый?

Все переглянулись и попятились.

– Возможно, что злодей притаился в глубине и ждет с кинжалом в руке! – произнес следователь.

– Я иду первый, – твердо сказал Густерин. – Давайте лестницу и фонарь.

XXXII. В больнице

Положение старика Петухова, отравленного раствором сулемы, было признано врачами почти безнадежным. Целые сутки, за всеми принятыми мерами, он не приходил в сознание, и были моменты, когда его считали уже мертвым. Но на вторые сутки старик стал приходить в сознание. Железное здоровье и необыкновенно крепкий организм выдержали жестокую борьбу с отравой, чему немало способствовали сильные дозы противоядия. Тимофей Тимофеевич осунулся, похудел, щеки ввалились, глаза потухли, и слабость была так велика, что он не мог ни